Дождь
Я люблю посмотреть на дождь. На капельки.. Которые медленно скатываются по стеклу..
Привет, Гость
  Войти…
Регистрация
  Сообщества
Опросы
Тесты
  Фоторедактор
Интересы
Поиск пользователей
  Дуэли
Аватары
Гороскоп
  Кто, Где, Когда
Игры
В онлайне
  Позитивки
Online game О!
  Случайный дневник
BeOn
Ещё…↓вниз
 


Зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
   

Забыли пароль?


 
yes
Получи свой дневник!

Дождь > Изюм (записи, возможно интересные автору дневника)


кратко / подробно
Сегодня — вторник, 13 ноября 2018 г.
,Здраствуйте ,Адекваты.POV... WinterWhiteTiger 15:24:03
,Здраствуйте ,Адекваты.POV Romania.,Я начал, собирать, вещи,.----,Братик! ,А, мы точно, идем ? ,с нотками, переживания ,спросил, он. ----,Ну, чёрт, возьми, естественно! .решительно сказал я.----,Братик!я, очень сильно потрудился ,на Физкультуре, и поэтому, ноги ноют.,Я лишь понимающе, кивнул, и подал руку, ,но тот запрыгнул, на спину, но я, поменял, его позу, я превратил, себя, в летучую, мышь. ,Ну ,чёрт возьми ,это ,на много ,эффективнее ,старой ржавой ,развалюхи, ведь верно? ,Да, ищё ,и не понятно сколько ёё, ждать. ,Бесит! вот мы уже прилтели, и зашли, в подъезд, я лишь, снял магию, и постучал, в дверь , и ожидал, ответа ,я зашол, в квартиру.----О, Привет ,Стефан! ,услышал, я от ,него. ----,А ,Разве, у тебя, кто-то, был, до меня? ,спросил, я , у, него, на полном, серьезе, ----,Ты, все, не, правильно, понял! ,Она, маленькая, девочка, ,она лежала, в садинах, и синяках, на лавочке Возле, моего, дома, я решил, ёё, взять, к себе, узнав, о ёё "МАТЕРИ" ,Да чёрт, возьми, не Мать, она, Она просто, Изверг!.,видно ,что он был зол на ёё. ---,Привет, я Молдава!,а ,ты?.мальчик, улыбнулся.----,Здра­ствуйте!,Я Португалия!.,я был ошарашен, такая маленькая девочка Страна? я, взъерошил, ёё волосы. -----,Она ,Страна?.----,Она ,недавно, узнала.,получил, ответ я.----Молдова, идемте.----,Зови ,меня ,Андриан.---Ладно,т­огда, ты зови, меня Габриэлла. спокойно сказала, девочка, но, на, лице, у неё, был, если, заметный, румянец.----,Идем ,на, кухню, не будем, мешать, будущеей, паре.,я слегка, толкнул ,его локтем, в локоть, при этом, хохочя, и представляя, ихнню свадьбу. ----,Стефан, не, будь, таким, наивным, все, может, поменяться! .воскликнул, Александр. ---,Ой, да, ладно, типо ,ты ,поменялся? .,я, развел, руками, мол «что поделать».---Стефан­!.,он, был, явно, в ярости.----Что?.спр­осил ,я как только на ,моих губах, оказались, болгарские, губы, он внес, в этот, поцелуй, всю любовь и ,злобу Я отрвался, от его усмехнулся, и, поцеловал, его.----Фигиво, целуешься, болгар.,на моем лице была усмешка ,Болгар, прижал, меня к, стенке, снова целуя, я был, удвилен, потом, усмехнулся.-----,Пр­ости, я соврал, ты, офигенено, целуешься!.я,покрыл­ся, краской, теперь, должен, усмехается, он и будет, ли вобще? ,Он Поцеловал, меня, в лоб. ----,Ничего Страшного Давай, Вернемся. ,к готовке.,Он обиделся или нет?Если, Да ,Так, Я Должен, это исправить. ,Я ,начал, готовить, быстро, у, меня,никогда, не было,ТАКОГО энтузиазма, к ГОТОВКЕ, у меня, вышли, печенья, виде, флагов.----,Вот,Саш­а, поробуй, это, в, качестве, извинения, за вранье. ---,Но я,не злюсь. ----Что?!, Я ,на это, знаешь, сколько, времени, потратил?!.---,Ну ,если, хочешь, можешь, меня, поцеловать. я, поцеловал, его в губы. ---,Я имел ,веду, щеку, идиот!.,но я лишь, рассмеялся, обнимая, его. ---«Ну если хочешь можешь меня поцеловать ».,процетирывал я его, и он вцепился, страсным, поцелуем, мне в губы. ---Придурок.сказал,­ он, отрываясь, от моих губ. ----,Я,тоже, тебя люблю! ,сказал, я улыбаясь, и взъерошил, его волосы, но мы все ищё стояли ,в объятии.
Ненавижу быдло-взрослых и... Natsuo.Vatashi. 13:58:05
Ненавижу быдло-взрослых и быдло-детей. Выхожу как-то из подъезда на работу, смотрю, девчонка 12ти лет вышла из соседнего подъезда и, ... сняв штаны с трусами, присела за углом! Я офигела! У меня всё так кипело, в итоге я перегнула палку, каюсь, назвав чужого ребёнка дурой, но блииин! Буря негодования! Через 15 минут ко мне на работу примчалась её мать с криками за обиженного ребёнка и аргументами, что типа бухие мужики всюду ссут, и ниче, а тут ребёнок, видите ли... Но я не жалею, что не дала 12-летней дуре нагадить у моего дома, пусть и не собственного, а многоквартирного. Лично моё мнение - сознание определяет бытие, и пока в сознании некоторых гадить за углом - норма, срач будет везде.
P.S.: я и на мужика бухого тоже бы наорала, застань такую картину.
Калейдоскоп Пeчaль в сообществе Бесконечность 10:27:40
Взрыв огромным консервным ножом вспорол корпус ракеты.
Людей выбросило в космос, подобно дюжине трепещущих серебристых рыб.
Их разметало в черном океане, а корабль, распавшись на миллион осколков, полетел дальше, словно рой метеоров в поисках затерянного Солнца.
- Беркли, Беркли, ты где?
Слышатся голоса, точно дети заблудились в холодной ночи.
- Вуд, Вуд!
- Капитан!
- Холлис, Холлис, я Стоун.
- Стоун, я Холлис. Где ты?
- Не знаю. Разве тут поймешь? Где верх? Я падаю. Понимаешь, падаю.
Подробнее…Они падали, падали, как камни падают в колодец. Их разметало, будто двенадцать палочек, подброшенных вверх исполинской силой. И вот от людей остались только одни голоса - несхожие голоса, бестелесные и исступленные, выражающие разную степень ужаса и отчаяния.
- Нас относит друг от друга.
Так и было. Холлис, медленно вращаясь, понял это. Понял и в какой-то мере смирился. Они разлучились, чтобы идти каждый своим путем, и ничто не могло их соединить. Каждого защищал герметический скафандр и стеклянный шлем, облекающий бледное лицо, но они не успели надеть силовые установки. С маленькими двигателями они были бы точно спасательные лодки в космосе, могли бы спасать себя, спасать других, собираться вместе, находя одного, другого, третьего, и вот уже получился островок из людей, и придуман какой-то план... А без силовой установки на заплечье они - неодушевленные метеоры, и каждого ждет своя отдельная неотвратимая судьба.
Около десяти минут прошло, пока первый испуг не сменился металлическим спокойствием. И вот космос начал переплетать необычные голоса на огромном черном ткацком стане; они перекрещивались, сновали, создавая прощальный узор.


- Холлис, я Стоун. Сколько времени можем мы еще разговаривать между собой?
- Это зависит от скорости, с какой ты летишь прочь от меня, а я-от тебя.
- Что-то около часа.
- Да, что-нибудь вроде того, - ответил Холлис задумчиво и спокойно.
- А что же все-таки произошло? - спросил он через минуту.
- Ракета взорвалась, только и всего. С ракетами это бывает.
- В какую сторону ты летишь?
- Похоже, я на Луну упаду.
- А я на Землю лечу. Домой на старушку Землю со скоростью шестнадцать тысяч километров в час. Сгорю, как спичка.
Холлис думал об этом с какой-то странной отрешенностью. Точно он видел себя со стороны и наблюдал, как он падает, падает в космосе, наблюдал так же бесстрастно, как падение первых снежинок зимой, давным- давно.



Остальные молчали, размышляя о судьбе, которая поднесла им такое: падаешь, падаешь, и ничего нельзя изменить. Даже капитан молчал, так как не мог отдать никакого приказа, не мог придумать никакого плана, чтобы все стало по-прежнему.
- Ох, как долго лететь вниз. Ох, как долго лететь, как долго, долго, долго лететь вниз, - сказал чей-то голос. -Не хочу умирать, не хочу умирать, долго лететь вниз...
- Кто это?
- Не знаю.
- Должно быть, Стимсон. Стимсон, это ты?
- Как долго, долго, сил нет. Господи, сил нет.
- Стимсон, я Холлис. Стимсон, ты слышишь меня?
Пауза, и каждый падает, и все порознь.
- Стимсон.
- Да. - Наконец-то ответил.
- Стимсон, возьми себя в руки, нам всем одинаково тяжело.
- Не хочу быть здесь. Где угодно, только не здесь.
- Нас еще могут найти.
- Должны найти, меня должны найти, - сказал Стимсон. - Это неправда, то, что сейчас происходит, неправда.
- Плохой сон, - произнес кто-то.
- Замолчи!-крикнул Холлис.
- Попробуй, заставь, - ответил голос. Это был Эплгейт. Он рассмеялся бесстрастно, беззаботно. - Ну, где ты?
И Холлис впервые ощутил всю невыносимость своего положения. Он захлебнулся яростью, потому что в этот миг ему больше всего на свете хотелось поквитаться с Эплгейтом. Он много лет мечтал поквитаться, а теперь поздно, Эплгейт - всего лишь голос в наушниках.
Они падали, падали, падали...

Двое начали кричать, точно только сейчас осознали весь ужас, весь кошмар происходящего. Холлис увидел одного из них: он проплыл мимо него, совсем близко, не переставая кричать, кричать...
- Прекрати!
Совсем рядом, рукой можно дотянуться, и все кричит. Он не замолчит. Будет кричать миллион километров, пока радио работает, будет всем душу растравлять, не даст разговаривать между собой.
Холлис вытянул руку. Так будет лучше. Он напрягся и достал до него. Ухватил за лодыжку и стал подтягиваться вдоль тела, пока не достиг головы. Космонавт кричал и лихорадочно греб руками, точно утопающий. Крик заполнил всю Вселенную.


"Так или иначе, - подумал Холлис. - Либо Луна, либо Земля, либо метеоры убьют его, зачем тянуть?"
Он раздробил его стеклянный шлем своим железным кулаком. Крик захлебнулся. Холлис оттолкнулся от тела, предоставив ему кувыркаться дальше, падать дальше по своей траектории.
Падая, падая, падая в космос, Холлис и все остальные отдались долгому, нескончаемому вращению и падению сквозь безмолвие.
- Холлис, ты еще жив?
Холлис промолчал, но почувствовал, как его лицо обдало жаром.
- Это Эплгейт опять.
- Ну что тебе, Эплгейт?
- Потолкуем, что ли. Все равно больше нечем заняться.
Вмешался капитан:
- Довольно. Надо придумать какой-нибудь выход.
- Эй, капитан, молчал бы ты, а? - сказал Эплгейт.
- Что?
- То, что слышал. Плевал я на твой чин, до тебя сейчас шестнадцать тысяч километров, и давай не будем делать из себя посмешище. Как это Стимсон сказал: нам еще долго лететь вниз.
- Эплгейт!
- А, заткнись. Объявляю единоличный бунт. Мне нечего терять, ни черта. Корабль ваш был дрянненький, и вы были никудышным капитаном, и я надеюсь, что вы сломаете себе шею, когда шмякнетесь о Луну.
- Приказываю вам замолчать!
- Давай, давай, приказывай. - Эплгейт улыбнулся за шестнадцать тысяч километров. Капитан примолк. Эплгейт продолжал: - Так на чем мы остановились, Холлис? А, вспомнил. Я ведь тебя тоже терпеть не могу. Да ты и сам об этом знаешь. Давно знаешь.
Холлис бессильно сжал кулаки.
- Послушай-ка, что я скажу,- не унимался Эплгейт.- Порадую тебя. Это ведь я подстроил так, что тебя не взяли в "Рокет компани" пять лет назад.
Мимо мелькнул метеор. Холлис глянул вниз: левой кисти как не бывало. Брызнула кровь. Мгновенно из скафандра вышел весь воздух. Но в легких еще остался запас, и Холлис успел правой рукой повернуть рычажок у левого локтя; манжет сжался и закрыл отверстие. Все произошло так быстро, что он не успел удивиться. Как только утечка прекратилась, воздух в скафандре вернулся к норме. И кровь, которая хлынула так бурно, остановилась, когда он еще сильней повернул рычажок - получился жгут.


Все это происходило среди давящей тишины. Остальные болтали. Один из них, Леспер, знай себе, болтал про свою жену на Марсе, свою жену на Венере, свою жену на Юпитере, про свои деньги, похождения, пьянки, игру и счастливое времечко. Без конца тараторил, пока они продолжали падать. Летя навстречу смерти, он предавался воспоминаниям и был счастлив.
До чего все это странно. Космос, тысячи космических километров - и среди космоса вибрируют голоса. Никого не видно, только радиоволны пульсируют, будоражат людей.
- Ты злишься, Холлис?
- Нет.
Он и впрямь не злился. Вернулась отрешенность, и он стал бесчувственной глыбой бетона, вечно падающей в никуда.
- Ты всю жизнь карабкался вверх, Холлис. И не мог понять, что вдруг случилось. А это я успел подставить тебе ножку как раз перед тем, как меня самого выперли.
- Это не играет никакой роли, - ответил Холлис"
Совершенно верно. Все это прошло. Когда жизнь прошла, она словно всплеск кинокадра, один миг на экране; на мгновение все страсти и предрассудки сгустились и легли проекцией на космос, но прежде чем ты успел воскликнуть: "Вон тот день счастливый, а тот несчастный, это злое лицо, а то доброе", - лента обратилась в пепел, а экран погас.
Очутившись на крайнем рубеже своей жизни и оглядываясь назад, он сожалел лишь об одном: ему всего-навсего хотелось жить еще. Может быть, у всех умирающих/такое чувство, будто они и не жили? Не успели вздохнуть как следует, как уже все пролетело, конец? Всем ли жизнь кажется такой невыносимо быстротечной - или только ему, здесь, сейчас, когда остался всего час-другой на раздумья и размышления?
Чей-то голос - Леспера - говорил:
- А что, я пожил всласть. Одна жена на Марсе, вторая на Венере, третья на Юпитере. Все с деньгами, все меня холили. Пил, сколько влезет, раз проиграл двадцать тысяч долларов.
"Но теперь-то ты здесь, - подумал Холлис. - У меня ничего такого не было. При жизни я завидовал тебе, Леспер, пока мои дни не были сочтены, завидовал твоему успеху у женщин, твоим радостям. Женщин я боялся и уходил в космос, а сам мечтал о них и завидовал тебе с твоими женщинами, деньгами и буйными радостями. А теперь, когда все позади и я падаю вниз, я ни в чем тебе не завидую, ведь все прошло, что для тебя, что для меня, сейчас будто никогда и не было ничего". Наклонив голову, Холлис крикнул в микрофон:
- Все это прошло, Леспер!
Молчание.
- Будто и не было ничего, Леспер!
- Кто это? - послышался неуверенный голос Леспера.
- Холлис.
Он подлец. В душу ему вошла подлость, бессмысленная подлость умирающего. Эплгейт уязвил его, теперь он старается сам кого-нибудь уязвить. Эплгейт и космос - и тот и другой нанесли ему раны.
- Теперь ты здесь, Леспер. Все прошло. И точно ничего не было, верно?
- Нет.
- Когда все прошло, то будто и не было. Чем сейчас твоя жизнь лучше моей? Сейчас - вот что важно. Тебе лучше, чем мне? Ну?
- Да, лучше!
- Это чем же?
- У меня есть мои воспоминания, я помню! - вскричал Леспер где-то далеко-далеко, возмущенно прижимая обеими руками к груди свои драгоценные воспоминания.
И ведь он прав. У Холлиса было такое чувство, словно его окатили холодной водой. Леспер прав. Воспоминания и вожделения не одно и то же. У него лишь мечты о том, что он хотел бы сделать, у Леспера воспоминания о том, что исполнилось и свершилось. Сознание этого превратилось в медленную, изощренную пытку, терзало Холлиса безжалостно, неумолимо.


- А что тебе от этого? - крикнул он Лесперу. - Теперь- то? Какая радость от того, что было и быльем поросло? Ты в таком же положении, как и я.
- У меня на душе спокойно, - ответил Леспер. - Я свое взял. И не ударился под конец в подлость, как ты.
- Подлость? - Холлис повертел это слово на языке.
Сколько он себя помнил, никогда не был подлым, не смел быть подлым. Не иначе, копил все эти годы для такого случая. "Подлость". Он оттеснил это слово в глубь сознания. Почувствовал, как слезы выступили на глазах и покатились вниз по щекам. Кто-то услышал, как у него перехватило голос.
- Не раскисай, Холлис.
В самом деле, смешно. Только что давал советы другим, Стимсону, ощущал в себе мужество, принимая его за чистую монету, а это был всего-навсего шок и - отрешенность, возможная при шоке. Теперь он пытался втиснуть в считанные минуты чувства, которые подавлял целую жизнь.
- Я понимаю, Холлис, что у тебя на душе, - прозвучал затухающий голос Леспера, до которого теперь было уже тридцать тысяч километров. - Я не обижаюсь.
"Но разве мы не равны, Леспер и я? - недоумевал он. - Здесь, сейчас? Что прошло, то кончилось, какая теперь от этого радость? Так и так конец наступил". Однако он знал, что упрощает: это все равно что пытаться определить разницу между живым человеком и трупом. У первого есть искра, которой нет у второго, эманация, нечто неуловимое.


Так и они с Леспером: Леспер прожил полнокровную жизнь, он же, Холлис, много лет все равно что не жил. Они пришли к смерти разными тропами, и если смерть бывает разного рода, то их смерти, по всей вероятности, будут различаться между собой, как день и ночь. У смерти, как и у жизни, множество разных граней, и коли ты уже когда-то умер, зачем тебе смерть конечная, раз навсегда, какая предстоит ему теперь?
Секундой позже он обнаружил, что его правая ступня начисто срезана. Прямо хоть смейся. Снова из скафандра вышел весь воздух. Он быстро нагнулся: ну, конечно, кровь, метеор отсек ногу до лодыжки. Ничего не скажешь, у этой космической смерти свое представление о юморе. Рассекает тебя по частям, точно невидимый черный мясник. Боль вихрем кружила голову, и он, силясь не потерять сознание, затянул рычажок на колене, остановил кровотечение, восстановил давление воздуха, выпрямился и продолжал падать, падать - больше ничего не оставалось.
- Холлис?
Он сонно кивнул, утомленный ожиданием смерти.
- Это опять Эплгейт, - сказал голос.
- Ну.
- Я подумал. Слышал, что ты говорил. Не годится так. Во что мы себя превращаем! Недостойная смерть получается. Изливаем друг на друга всю желчь. Ты слушаешь, Холлис?
- Да.
- Я соврал. Только что. Соврал. Никакой ножки я тебе не подставлял. Сам не знаю, зачем так сказал. Видно, захотелось уязвить тебя. Именно тебя. Мы с тобой всегда соперничали. Видишь - как жизнь к концу, так и спешишь покаяться. Видно, это твое зло вызвало у меня стыд. Так или не так, хочу, чтобы ты знал, что я тоже вел себя по- дурацки. В том, что я тебе говорил, ни на грош правды, И катись к черту.
Холлис снова ощутил биение своего сердца. Пять минут оно словно и не работало, но теперь конечности стали оживать, согреваться. Шок прошел, прошли также приступы ярости, ужаса, одиночества. Как будто он только что из-под холодного душа, впереди завтрак и новый день.
- Спасибо, Эплгейт.
- Не стоит. Выше голову, старый мошенник.
- Эй, - вступил Стоун.
- Что тебе? - отозвался Холлис через просторы космоса; Стоун был его лучшим другом на корабле.
- Попал в метеорный рой, такие миленькие астероиды.
- Метеоры?
- Это, наверно, Мирмидоны, они раз в пять лет пролетают мимо Марса к Земле. Меня в самую гущу занесло. Кругом точно огромный калейдоскоп... Тут тебе все краски, размеры, фигуры. Ух ты, красота какая, этот металл!
Тишина.
- Лечу с ними, - снова заговорил Стоун. - Они захватили меня. Вот чертовщина!
Он рассмеялся.
Холлис напряг зрение, но ничего не увидел. Только крупные алмазы и сапфиры, изумрудные туманности и бархатная тушь космоса, и глас всевышнего отдается между хрустальными бликами. Это сказочно, удивительно : вместе с потоком метеоров Стоун будет много лет мчаться где-то за Марсом и каждый пятый год возвращаться к Земле, миллион веков то показываться в поле зрения планеты, то вновь исчезать. Стоун и Мирмидоны, вечные и нетленные, изменчивые и непостоянные, как цвета в калейдоскопе - длинной трубке, которую ты в детстве наставлял на солнце и крутил.
- Прощай, Холлис. - Это чуть слышный голос Стоуна. - Прощай.


- Счастливо! - крикнул Холлис через пятьдесят тысяч километров.
- Не смеши, - сказал Стоун и пропал.
Звезды подступили ближе.
Теперь все голоса затухали, удаляясь каждый по своей траектории, кто в сторону Марса, кто в космические дали. А сам Холлис... Он посмотрел вниз. Единственный из всех, он возвращался на Землю.
- Прощай.
- Не унывай.
- Прощай, Холлис. - Это Эплгейт.
Многочисленные: "До свидания". Отрывистые:
"Прощай". Большой мозг распадался. Частицы мозга, который так чудесно работал в черепной коробке несущегося сквозь космос ракетного корабля, одна за другой умирали; исчерпывался смысл их совместного существования. И как тело гибнет, когда перестает действовать мозг, так и дух корабля, и проведенные вместе недели и месяцы, и все, что они означали друг для друга, - всему настал конец. Эплгейт был теперь всего-навсего отторженным от тела пальцем; нельзя подсиживать, нельзя презирать. Мозг взорвался, и мертвые никчемные осколки разбросало, не соберешь. Голоса смолкли, во всем космосе тишина. Холлис падал в одиночестве.
Они все очутились в одиночестве. Их голоса умерли, точно эхо слов всевышнего, изреченных и отзвучавших в звездной бездне. Вон капитан улетел к Луне, вон метеорный рой унес Стоуна, вон Стимсон, вон Эплгейт на пути к Плутону, вон Смит, Тэрнер, Ундервуд и все остальные; стеклышки калейдоскопа, которые так долго составляли одушевленный узор, разметало во все стороны.
"А я? - думал Холлис. - Что я могу сделать? Есть ли еще возможность чем-то восполнить ужасающую пустоту моей жизни? Хоть одним добрым делом загладить подлость, которую я накапливал столько лет, не подозревая, что она живет во мне! Но ведь здесь, кроме меня, никого нет, а разве можно в одиночестве сделать доброе дело? Нельзя. Завтра вечером я войду в атмосферу Земли".
"Я сгорю, - думал он, - и рассыплюсь прахом по всем материкам. Я принесу пользу. Чуть-чуть, но прах есть прах, земли прибавится".


Он падал быстро, как пуля, как камень, как железная гиря, от всего отрешившийся, окончательно отрешившийся. Ни грусти, ни радости в душе, ничего, только желание сделать доброе дело теперь, когда всему конец, доброе дело, о котором он один будет знать.
"Когда я войду в атмосферу, - подумал Холлис, - то сгорю, как метеор".
- Хотел бы я знать, - сказал он, - кто-нибудь увидит меня?

Мальчуган на проселочной дороге поднял голову и воскликнул:
- Смотри, мама, смотри! Звездочка падает!
Яркая белая звездочка летела в сумеречном небе Иллинойса.
- Загадай желание, - сказала его мать. - Скорее загадай желание.


Рэй Брэдбери

­­
Уснувший в Армагеддоне Пeчaль в сообществе Бесконечность 10:27:28
Никто не хочет смерти, никто не ждет ее.
Просто что-то срабатывает не так, ракета поворачивается боком, астероид стремительно надвигается,
закрываешь руками глаза - чернота, движение, носовые двигатели неудержимо тянут вперед, отчаянно хочется жить - и некуда податься.
Какое-то мгновение он стоял среди обломков...
Мрак. Во мраке неощутимая боль. В боли - кошмар.
Он не потерял сознания.
Подробнее…"Твое имя?" - спросили невидимые голоса. "Сейл, - ответил он, крутясь в водовороте тошноты, - Леонард Сейл". - "Кто ты?" - закричали голоса. "Космонавт!" - крикнул он, один в ночи. "Добро пожаловать", - сказали голоса. "Добро... добро...". И замерли.
Он поднялся, обломки рухнули к его ногам, как смятая, порванная одежда.
Взошло солнце, и наступило утро.
Сейл протиснулся сквозь узкое отверстие шлюза и вдохнул воздух. Везет. Просто везет. Воздух пригоден для дыхания. Продуктов хватит на два месяца. Прекрасно, прекрасно! И это тоже! - Он ткнул пальцем в обломки. - Чудо из чудес! Радиоаппаратура не пострадала.
Он отстучал ключом: "Врезался в астероид 787. Сейл. Пришлите помощь. Сейл. Пришлите помощь". Ответ не заставил себя ждать: "Хелло, Сейл. Говорит Адамс из Марсопорта. Посылаем спасательный корабль "Логарифм". Прибудет на астероид 787 через шесть дней. Держись".
Сейл едва не пустился в пляс.
До чего все просто. Попал в аварию. Жив. Еда есть. Радировал о помощи. Помощь придет. Ля-ля-ля! Он захлопал в ладоши.
Солнце поднялось, и стало тепло. Он не ощущал страха смерти. Шесть дней пролетят незаметно. Он будет есть, он будет спать. Он огляделся вокруг. Опасных животных не видно, кислорода достаточно. Чего еще желать? Разве что свинины с бобами. Приятный запах разлился в воздухе.


Позавтракав, он выкурил сигарету, глубоко затягиваясь и медленно выпуская дым. Радостно покачал головой. Что за жизнь. Ни царапины. Повезло. Здорово повезло.
Он клюнул носом. Спать, подумал он. Неплохая идея. Вздремнуть после еды. Времени сколько угодно. Спокойно. Шесть долгих, роскошных дней ничегонеделания и философствования. Спать.
Он растянулся на земле, положил голову на руку и закрыл глаза.
И в него вошло, им овладело безумие. "Спи, спи, о спи, - говорили голоса. - А-а, спи, спи" Он открыл глаза. Голоса исчезли. Все было в порядке. Он передернулся, покрепче закрыл глаза и устроился поудобнее. "Ээээээээ", - пели голоса далеко- далеко. "Ааааааах", - пели голоса. "Спи, спи, спи, спи, спи", - пели голоса. "Умри, умри, умри, умри, умри", - пели голоса. "Оооооооо!" - кричали голоса. "Мммммммм", - жужжала в его мозгу пчела. Он сел. Он затряс головой. Он зажал уши руками. Прищурившись, поглядел на разбитый корабль. Твердый металл. Кончиками пальцев нащупал под собой крепкий камень. Увидел на голубом небосводе настоящее солнце, которое дает тепло.


"Попробуем уснуть на спине", - подумал он и снова улегся. На запястье тикали часы. В венах пульсировала горячая кровь.
"Спи, спи, спи, спи", - пели голоса.
"Ооооооох", - пели голоса.
"Ааааааах", - пели голоса.
"Умри, умри, умри, умри, умри. Спи, спи, умри, спи, умри, спи, умри! Оохх, Аахх, Эээээээ!" Кровь стучала в ушах, словно шум нарастающего ветра.
"Мой, мой, - сказал голос. - Мой, мой, он мой"
"Нет, мой, мой, - сказал другой голос. - Нет, мой, мой, он мой!"
"Нет, наш, наш, - пропели десять голосов. - Наш, наш, он наш!"
Его пальцы скрючились, скулы свело спазмой, веки начали вздрагивать.


"Наконец-то, наконец-то, - пел высокий голос. - Теперь, теперь. Долгое-долгое ожидание. Кончилось, кончилось, - пел высокий голос. - Кончилось, наконец-то кончилось!"
Словно ты в подводном мире. Зеленые песни, зеленые видения, зеленое время. Голоса булькают и тонут в глубинах морского прилива. Где-то вдалеке хоры выводят неразборчивую песнь. Леонард Сейл начал метаться в агонии. "Мой, мой", - кричал громкий голос. "Мой, мой", - визжал другой. "Наш, наш", - визжал хор.
Грохот металла, звон мечей, стычка, битва, борьба, война. Все взрывается, его мозг разбрызгивается на тысячи капель.
"Эээээээ!"
Он вскочил на ноги с пронзительным воплем. В глазах у него все расплавилось и поплыло. Раздался голос:
"Я Тилле из Раталара. Гордый Тилле, Тилле Кровавого Могильного Холма и Барабана Смерти. Тилле из Раталара, Убийца Людей!"
Потом другой: "Я Иорр из Вендилло, Мудрый Иорр, Истребитель Неверных!"
"А мы воины, - пел хор, - мы сталь, мы воины, мы красная кровь, что течет, красная кровь, что бежит, красная кровь, что дымится на солнце".
Леонард Сейл шатался, будто под тяжким грузом. "Убирайтесь! - кричал он. - Оставьте меня, ради бога, оставьте меня!"
"Ииииии", - визжал высокий звук, словно металл по металлу.
Молчание.
Он стоял, обливаясь потом. Его била такая сильная дрожь, что он с трудом держался на ногах. Сошел с ума, подумал он. Совершенно спятил. Буйное помешательство. Сумасшествие.
Он разорвал мешок с продовольствием и достал химический пакет.


Через мгновение был готов горячий кофе. Он захлебывался им, ручейки текли по нёбу. Его бил озноб. Он хватал воздух большими глотками.
Будем рассуждать логично, сказал он себе, тяжело опустившись на землю; кофе обжег ему язык. Никаких признаков сумасшествия в его семье за последние двести лет не было. Все здоровы, вполне уравновешенны. И теперь никаких поводов для безумия. Шок? Глупости. Никакого шока. Меня спасут через шесть дней. Какой может быть шок, раз нет опасности? Обычный астероид. Место самое-самое обыкновенное. Никаких поводов для безумия нет. Я здоров.
"Ии?" - крикнул в нем тоненький металлический голосок. Эхо. Замирающее эхо.
"Да! - закричал он, стукнув кулаком о кулак. - Я здоров!"
"Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха". Где-то заухал смех. Он обернулся. "Заткнись, ты!" - взревел он. "Мы ничего не говорили", - сказали горы. "Мы ничего не говорили", - сказало небо. "Мы ничего не говорили", - сказали обломки.
"Ну, ну, хорошо, - сказал он неуверенно. - Понимаю, что не вы".
Все шло как положено.
Камешки постепенно накалялись. Небо было большое и синее. Он поглядел на свои пальцы и увидел, как солнце горит в каждом черном волоске. Он поглядел на свои башмаки, покрытые пылью, и внезапно почувствовал себя очень счастливым оттого, что принял решение. Я не буду спать, подумал он. Раз у меня кошмары, зачем спать? Вот и выход.
Он составил распорядок дня. С девяти утра (а сейчас было именно девять) до двенадцати он будет изучать и осматривать астероид, а потом желтым карандашом писать в блокноте обо всем, что увидит. После этого он откроет банку сардин и съест немного консервированного хлеба с толстым слоем масла. С половины первого до четырех прочтет девять глав из "Войны и мира". Он вытащил книгу из-под обломков и положил ее так, чтобы она была под рукой. У него есть еще книжка стихов Т. С. Элиота. Это чудесно.


Ужин - в полшестого, а потом от шести до десяти он будет слушать радиопередачи с Земли - комиков с их плоскими шутками, и безголосого певца, и выпуски последних новостей, а в полночь передача завершится гимном Объединенных Наций.
А потом?
Ему стало нехорошо.
До рассвета я буду играть в солитер, подумал он. Сяду и стану пить горячий черный кофе и играть в солитер без жульничества, до самого рассвета. "Хо-хо", - подумал он.
"Ты что-то сказал?" - спросил он себя.
"Я сказал: "Хо-хо", - ответил он. - Рано или поздно ты должен будешь уснуть".
"У меня сна - ни в одном глазу", - сказал он.
"Лжец", - парировал он, наслаждаясь разговором с самим собой.
"Я себя прекрасно чувствую", - сказал он.
"Лицемер", - возразил он себе.
"Я не боюсь ночи, сна и вообще ничего не боюсь", - сказал он.
"Очень забавно", - сказал он.
Он почувствовал себя плохо. Ему захотелось спать. И чем больше он боялся уснуть, тем больше хотел лечь, закрыть глаза и свернуться в клубочек.
"Со всеми удобствами?" - спросил его иронический собеседник.
"Вот сейчас я пойду погулять и осмотрю скалы и геологические обнажения и буду думать о том, как хорошо быть живым", - сказал он.
"О господи! - вскричал собеседник. - Тоже мне Уильям Сароян!"
Все так и будет, подумал он, может быть, один день, может быть, одну ночь, а как насчет следующей ночи и следующей? Сможешь ты бодрствовать все это время, все шесть ночей? Пока не придет спасательный корабль? Хватит у тебя пороху, хватит у тебя силы?
Ответа не было.
Чего ты боишься? Я не знаю. Этих голосов. Этих звуков. Но ведь они не могут повредить тебе, не так ли?
Могут. Когда-нибудь с ними придется столкнуться...
А нужно ли? Возьми себя в руки, старина. Стисни зубы, и вся эта чертовщина сгинет.
Он сидел на жесткой земле и чувствовал себя так, словно плакал навзрыд. Он чувствовал себя так, как если бы жизнь была кончена и он вступал в новый и неизведанный мир. Это было как в теплый, солнечный, но обманчивый день, когда чувствуешь себя хорошо, - в такой день можно или ловить рыбу, или рвать цветы, или целовать женщину, или еще что-нибудь делать. Но что ждет тебя в разгар чудесного дня?
Смерть.
Ну, вряд ли это.
Смерть, настаивал он.
Он лег и закрыл глаза. Он устал от этой путаницы. Отлично подумал он, если ты смерть, приди и забери меня. Я хочу понять, что означает эта дьявольская чепуха.
И смерть пришла.
"Эээээээ", - сказал голос.
"Да, я это понимаю, - сказал Леонард Сейл. - Ну, а что еще?"
"Ааааааах", - произнес голос.
"И это я понимаю", - раздраженно ответил Леонард Сейл. Он похолодел. Его рот искривила дикая гримаса.
"Я - Тилле из Раталара, Убийца Людей!"
"Я - Иорр из Вендилло, Истребитель Неверных!"
"Что это за планета?" - спросил Леонард Сейл, пытаясь побороть страх.
"Когда-то она была могучей", - ответил Тилле из Раталара.
"Когда-то место битв", - ответил Иорр из Вендилло.
"Теперь мертвая", - сказал Тилле.
"Теперь безмолвная", - сказал Иорр.
"Но вот пришел ты", - сказал Тилле.
"Чтобы снова дать нам жизнь", - сказал Иорр.
"Вы умерли, - сказал Леонард Сейл, весь корчащаяся плоть. - Вы ничто, вы просто ветер".
"Мы будем жить с твоей помощью".
"И сражаться благодаря тебе".
"Так вот в чем дело, - подумал Леонард Сейл. - Я должен стать полем боя, так?.. А вы - друзья?"
"Враги!" - закричал Иорр.
"Лютые враги!" - закричал Тилле.
Леонард страдальчески улыбнулся. Ему было очень плохо. "Сколько же вы ждали?" - спросил он.
"А сколько длится время?"
"Десять тысяч лет?"
"Может быть".
"Десять миллионов лет?"
"Возможно".
"Кто вы? - спросил он. - Мысли, духи, призраки?"
"Все это и даже больше".
"Разумы?"
"Вот именно".
"Как вам удалось выжить?"
"Ээээээээ", - пел хор далеко-далеко.
"Ааааааах", - пела другая армия в ожидании битвы.
"Когда-то это была плодородная страна, богатая планета. На ней жили два народа, две сильные нации, а во главе их стояли два сильных человека. Я, Иорр, и он, тот, что зовет себя Тилле. И планета пришла в упадок, и наступило небытие. Народы и армии все слабели и слабели в ходе великой войны, длившейся пять тысяч лет. Мы долго жили и долго любили, пили много, спали много и много сражались. И когда планета умерла, наши тела ссохлись, и только со временем наука помогла нам выжить".
"Выжить, - удивился Леонард Сейл. - Но от вас ничего не осталось".


"Наш разум, глупец, наш разум! Чего стоит тело без разума?"
"А разум без тела? - рассмеялся Леонард Сейл. - Я нашел вас здесь. Признайтесь, это я нашел вас!"
"Точно, - сказал резкий голос. - Одно бесполезно без другого. Но выжить - это и значит выжить, пусть даже бессознательно. С помощью науки, с помощью чуда разум наших народов выжил".
"Только разум - без чувства, без глаз, без ушей, без осязания, обоняния и прочих ощущений?"
"Да, без всего этого. Мы были просто нереальностью, паром. Долгое время. До сегодняшнего дня".
"А теперь появился я", - подумал Леонард Сейл.
"Ты пришел, - сказал голос, - чтобы дать нашему уму физическую оболочку. Дать нам наше желанное тело".
"Ведь я только один", - подумал Сейл.
"И тем не менее ты нам нужен".
"Но я - личность. Я возмущен вашим вторжением"
"Он возмущен нашим вторжением. Ты слышал его, Иорр? Он возмущен!"
"Как будто он имеет право возмущаться!"
"Осторожнее, - предупредил Сейл. - Я моргну глазом, и вы пропадете, призраки! Я пробужусь и сотру вас в порошок!"
"Но когда-нибудь тебе придется снова уснуть! - закричал Иорр. - И когда это произойдет, мы будем здесь, ждать, ждать, ждать. Тебя".
"Чего вы хотите?"
"Плотности. Массы. Снова ощущений".
"Но ведь моего тела не хватает на вас обоих".
"Мы будем сражаться друг с другом".
Раскаленный обруч сдавил его голову. Будто в мозг между двумя полушариями вгоняли гвоздь.
Теперь все стало до ужаса ясным. Страшно, блистательно ясным. Он был их вселенной. Мир его мыслей, его мозг, его череп поделен на два лагеря, один - Иорра, другой - Тилле. Они используют его!
Взвились знамена под рдеющим небом его мозга. В бронзовых щитах блеснуло солнце. Двинулись серые звери и понеслись в сверкающих волнах плюмажей, труб и мечей.
"Эээээээ!" Стремительный натиск.
"Ааааааах!" Рев.
"Наууууу!" Вихрь.
"Мммммммммммммм..."
Десять тысяч человек столкнулись на маленькой невидимой площадке. Десять тысяч человек понеслись по блестящей внутренней поверхности глазного яблока. Десять тысяч копий засвистели между костями его черепа. Выпалили десять тысяч изукрашенных орудий. Десять тысяч голосов запели в его ушах. Теперь его тело было расколото и растянуто, оно тряслось и вертелось, оно визжало и корчилось, черепные кости вот-вот разлетятся на куски. Бормотание, вопли, как будто через равнины разума и континент костного мозга, через лощины вен, по холмам артерий, через реки меланхолии идет армия за армией, одна армия, две армии, мечи сверкают на солнце, скрещиваясь друг с другом, пятьдесят тысяч умов, нуждающихся в нем, использующих его, хватают, скребут, режут. Через миг - страшное столкновение, одна армия на другую, бросок, кровь, грохот, неистовство, смерть, безумство!
Как цимбалы звенят столкнувшиеся армии!
Охваченный бредом, он вскочил на ноги и понесся в пустыню. Он бежал и бежал и не мог остановиться.
Он сел и зарыдал. Он рыдал до тех пор, пока не заболели легкие. Он рыдал безутешно и долго. Слезы сбегали по его щекам и капали на растопыренные дрожащие пальцы. "Боже, боже, помоги мне, о боже, помоги мне", - повторял он.
Все снова было в порядке.

Было четыре часа пополудни. Солнце палило скалы. Через некоторое время он приготовил и съел бисквиты с клубничным джемом. Потом, как в забытьи, стараясь не думать, вытер запачканные руки о рубашку.
По крайней мере, я знаю, с кем имею дело, подумал он. О господи, что за мир! Каким простодушным он кажется на первый взгляд, и какой он чудовищный на самом деле! Хорошо, что никто до сих пор его не посещал. А может, кто-то здесь был? Он покачал головой, полной боли. Им можно только посочувствовать, тем, кто разбился здесь раньше, если только они действительно были. Теплое солнце, крепкие скалы, и никаких признаков враждебности. Прекрасный мир.


До тех пор, пока не закроешь глаза и не забудешься. А потом ночь, и голоса, и безумие, и смерть на неслышных ногах.
"Однако я уже вполне в норме, - сказал он гордо. - Вот посмотри", - и вытянул руку. Подчиненная величайшему усилию воли, она больше не дрожала. "Я тебе покажу, кто здесь правитель, черт возьми! - пригрозил он безвинному небу. - Это я". - И постучал себя в грудь.
Подумать только, что мысль может прожить так долго! Наверно, миллион лет все эти мысли о смерти, смутах, завоеваниях таились в безвредной на первый взгляд, но ядовитой атмосфере планеты и ждали живого человека, чтобы он стал сосудом для проявления их бессмысленной злобы.
Теперь, когда он почувствовал себя лучше, все это казалось, глупостью. Все, что мне нужно, думал он, это продержаться шесть суток без сна. Тогда они не смогут так мучить меня. Когда я бодрствую, я хозяин положения. Я сильнее, чем эти сумасшедшие военачальники с их идиотскими ордами трубачей и носителей мечей и щитов.
"Но выдержу ли я? - усомнился он. - Целых шесть ночей? Не спать? Нет, я не буду спать. У меня есть кофе, и таблетки, и книги, и карты. Но я уже сейчас устал, так устал, - думал он. - Продержусь ли я?"
Ну а если нет... Тогда пистолет всегда под рукой.
Интересно, куда денутся эти дурацкие монархи, если пустить пулю на помост, где они выступают? На помост, который - весь их мир. Нет. Ты, Леонард Сейл, слишком маленький помост. А они слишком мелкие актеры. А что если пустить пулю из-за кулис, разрушив декорации занавес, зрительный зал? Уничтожить помост, всех, кто неосторожно попадется на пути!
Прежде всего снова радировать в Марсопорт. Если найдут возможность прислать спасательный корабль поскорее, может быть, удастся продержаться. Во всяком случае, надо предупредить их, что это за планета; такое невинное с виду место в действительности не что иное, как обиталище кошмаров и дикого бреда.
Минуту он стучал ключом, стиснув зубы. Радио безмолвствовало.
Оно послало призыв о помощи, приняло ответ и потом умолкло навсегда.
"Какая насмешка, - подумал он. - Остается одно - составить план".
Так он и сделал. Он достал свой желтый карандаш и набросал шестидневный план спасения.
"Этой ночью, - писал он, - прочесть еще шесть глав "Войны и мира". В четыре утра выпить горячего черного кофе. В четверть пятого вынуть колоду карт и сыграть десять партий в солитер. Это займет время до половины седьмого, затем еще кофе. В семь послушать первые утренние передачи с Земли, если приемник вообще работает. Работает ли?"
Он проверил работу приемника. Тот молчал.
"Хорошо, - написал он, - от семи до восьми петь все песни, какие знаешь, развлекать самого себя. От восьми до девяти думать об Элен Кинг. Вспомнить Элен. Нет, думать об Элен прямо сейчас".
Он подчеркнул это карандашом.
Остальные дни были расписаны по минутам. Он проверил медицинскую сумку. Там лежало несколько пакетиков с таблетками, которые помогут не спать. Каждый час по одной таблетке все эти шесть суток. Он почувствовал себя вполне уверенным. "Ваше здоровье, Иорр, Тилле!" Он проглотил одну из возбуждающих таблеток и запил ее глотком обжигающего черного кофе.
Итак, одно следовало за другим, был Толстой, был Бальзак, ромовый джин, кофе, таблетки, прогулки, снова Толстой, снова Бальзак, опять ромовый джин, снова солитер. Первый день прошел так же, как второй, а за ним третий.
На четвертый день он тихо лежал в тени скалы, считая до тысячи пятерками, потом десятками, только чтобы загрузить чем-нибудь ум и заставить его бодрствовать. Глаза его так устали, что он вынужден был часто промывать их холодной водой. Читать он не мог, голова разламывалась от боли. Он был так изнурен, что уже не мог и двигаться. Лекарства привели его в состояние оцепенения. Он напоминал бодрствующую восковую фигуру. Глаза его остекленели, язык стал похож на заржавленное острие пики, а пальцы словно обросли мехом и ощетинились иглами.
Он следил за стрелкой часов... Еще секундой меньше, думал он. Две секунды, три секунды, четыре, пять, десять, тридцать секунд. Целая минута. Теперь уже на целый час меньше осталось ждать. О корабль, поспеши же к назначенной цели!
Он тихо засмеялся.
А что случится, если он бросит все и уплывет в сон? Спать, спать, быть может, грезить. Весь мир - помост. Что, если он сдастся в неравной борьбе и падет?
"Ииииииии", - высокий, пронзительный, грозный звук разящего металла.
Он содрогнулся. Язык шевельнулся в сухом, шершавом рту.
Иорр и Тилле снова начнут свои стародавние распри.
Леонард Сейл совсем сойдет с ума.
И победитель овладеет останками этого безумца - трясущимся, хохочущим диким телом - и пошлет его скитаться по лицу планеты на десять, двадцать лет, а сам надменно расположится в нем и будет творить суд, и отправлять на казнь величественным жестом, и навещать души невидимых танцовщиц. А самого Леонарда Сейла, то, что от него останется, отведут в какую-нибудь потаенную пещеру, где он пробудет двадцать безумных лет, кишащий червями и войнами, насилуемый древними диковинными мыслями.
Когда придет спасательный корабль, он не найдет ничего. Сейла спрячет ликующая армия, сидящая в его голове. Спрячет где-нибудь в расщелине, и Сейл станет гнездом, в котором какой-нибудь Иорр будет высиживать свои гнусные планы. Эта мысль едва не убила его.
Двадцать лет безумия. Двадцать лет пыток, двадцать лет, заполненных делами, которые ты не хочешь делать. Двадцать лет бушующих войн, двадцать лет тошноты и дрожи.
Голова его упала на колени. Веки со скрежетом разомкнулись и с легким шумом закрылись. Барабанная перепонка устало хлопнула.
"Спи, спи", - запели слабые голоса.
"У меня... у меня есть к вам предложение, - подумал Леонард Сейл. - Слушайте, ты, Иорр, и ты, Тилле! Иорр, ты, и ты тоже, Тилле! Иорр, ты можешь владеть мной по понедельникам, средам и пятницам. Тилле, ты будешь сменять его по воскресеньям, вторникам и субботам. В четверг я выходной. Согласны?"
"Ээээээээ", - пели морские приливы, кипя в его мозгу.
"Оооооооох", - мягко-мягко пели отдаленные голоса.
"Что вы скажете? Поладим на этом, Иорр, Тилле?"
"Нет!" - ответил один голос.
"Нет!" - сказал другой.
"Жадюги, оба вы жадюги! - жалобно вскричал Сейл. - Чума на оба ваших дома!"
Он спал.

Он был Иорром, и драгоценные кольца сверкали на его руках. Он появился у ракеты и выставил вперед руку, направляя слепые армии. Он был Иорром, древним предводителем воинов, украшенных драгоценными камнями.
И он был Тилле, любимцем женщин, убийцей собак!
Почти бессознательно его рука потянулась к кобуре у бедра. Спящая рука вытащила пистолет Рука поднялась, пистолет прицелился. Армии Тилле и Иорра вступили в бой.
Пистолет выстрелил.
Пуля оцарапала лоб Сейла и разбудила его.
Выбравшись из осады, он не спал следующие шесть часов. Теперь он знал, что это безнадежно. Он промыл и перевязал рану. Он пожалел, что не прицелился точнее, тогда все было бы уже кончено. Он взглянул на небо. Еще два дня. Еще два. Торопись, корабль, торопись. Он отупел от бессонницы.
Бесполезно. К концу этого срока он уже вовсю бредил. Он поднял пистолет, и положил его, и поднял снова, приложил к голове, нажал было пальцем на спусковой крючок, передумал, снова посмотрел на небо.
Наступила ночь. Он попытался читать, но отбросил книгу прочь. Разорвал ее и сжег, просто чтобы чем-нибудь заняться.
Как он устал! Через час, решил он.
"Если ничего не случится, я убью себя. Теперь серьезно. На этот раз не струшу". Он приготовил пистолет и положил его на землю рядом с собой.
Теперь он был очень спокоен, хотя и ужасно измучен. С этим будет покончено.
В небе показалось пламя.
Это было так неправдоподобно, что он заплакал.
"Ракета", - сказал он, вставая. "Ракета!" - закричал он, протирая глаза, и побежал вперед.
Пламя становилось все ярче, росло, опускалось.
Он бешено размахивал руками, спеша вперед, бросив пистолет, и припасы, и все.
"Вы видите это, Иорр, Тилле! Дикари, чудовища, я вас одолел! Я победил! За мной пришли! Я победил, черт бы вас побрал".
Он злорадно усмехнулся, поглядев на скалы, небо, на собственные руки.
Ракета села. Леонард Сейл, качаясь, ждал, когда откроется дверь.
"Прощай, Иорр, прощай, Тилле!" - ухмыляясь, с горящими глазами, победно закричал он.
"Ээээээ", - затих вдалеке рев.
"Ааааааах", - угасли голоса.
Широко раскрылся шлюзовой люк ракеты. Из него выпрыгнули два человека.
- Сейл? - спросили они. - Мы - корабль АСДН номер тринадцать. Перехватили ваш SOS и решили сами вас подобрать. Корабль из Марсопорта придет только послезавтра. Мы бы хотели немного отдохнуть. Неплохо здесь переночевать, потом забрать вас, и отправиться дальше.
- Нет, - произнес Сейл, и лицо его исказилось от ужаса. - Нельзя переночевать...
Он не мог говорить. Он упал на землю.
- Быстрей, - произнес над ним голос в туманном вихре. - Дай ему немного жидкой пищи и снотворного. Ему нужна еда и отдых.
- Не надо отдыха! - завопил Сейл.
- Бредит, - тихо сказал один из них.
- Нельзя спать! - вопил Сейл.
- Тише, тише, - сказал человек нежно. Игла вонзилась в руку Сейла.
Сейл колотил руками и ногами.
- Не надо спать, поедем! - страшно кричал он. - Ну поедем!
- Бред, - сказал один. - Шок.
- Не надо снотворного! - пронзительно кричал Сейл.
Снотворное разливалось по его телу.
"Эээээээээ", - пели древние ветры.
"Ааааааааааах", - пели древние моря.
- Не надо снотворного, нельзя спать, пожалуйста, не надо, не надо, не надо! - кричал Сейл, пытаясь подняться. - Вы... не... знаете!..
- Не волнуйся, старик, ты теперь в безопасности, не о чем беспокоиться.
Леонард Сейл спал. Двое стояли над ним. По мере того как они смотрели на него, черты его лица менялись все больше и больше.
Он стонал, и плакал, и рычал во сне. Его лицо беспрестанно преображалось. Это было лицо святого, грешника, злого духа, чудовища, мрака, света, одного, множества, армии, пустоты - всего, всего!
Он корчился во сне.
- Ээээээээээ! - взорвался криком его рот. - Иииииии! - визжал он.
- Что с ним? - спросил один из спасителей.
- Не знаю. Дать еще снотворного?
- Да, еще дозу. Нервы. Ему надо много спать.
Они вонзили иглу в его руку. Сейл корчился, плевался и стонал.
И вдруг умер.
Он лежал, а двое стояли над ним.
- Какой ужас! - сказал один. - Как ты это объяснишь?
- Шок. Бедный малый. Какая жалость. - Они закрыли ему лицо. - Ты когда-нибудь видел подобное лицо?
- Абсолютно безумное.
- Одиночество. Шок.
- Да. Боже, что за выражение! Не хотел бы я когда-нибудь еще увидеть такое лицо.
- Какая беда, ждал нас, и мы прибыли, а он все равно умер.
Они огляделись вокруг.
- Что будем делать? Переночуем здесь?
- Да. И хорошо бы не в корабле.
- Сначала похороним его, конечно.
- Само собой,
- И будем спать на свежем воздухе, ладно? Хорошо снова поспать на свежем воздухе. После двух недель в этом проклятом корабле.
- Давай. Я подыщу для него место. А ты готовь ужин, идет?
- Идет.
- Хорошо поспим сегодня.
- Отлично, отлично.
Они выкопали могилу, прочитали молитву. Потом молча выпили по чашке вечернего кофе. Они вдыхали сладкий воздух планеты и смотрели на чудесное небо и яркие и прекрасные звезды.
- Какая ночь! - сказали они, укладываясь.
- Приятных сновидений, - сказал один, поворачиваясь.
И другой ответил:
- Приятных сновидений.
Они заснули.


Рэй Брэдбери

­­
Все лето в один день Пeчaль в сообществе Бесконечность 10:27:17
- Готовы?
- Да!
- Уже?
- Скоро!
- А ученые верно знают? Это правда будет сегодня?
- Смотри, смотри, сам видишь!
Подробнее…Теснясь, точно цветы и сорные травы в саду, все вперемешку, дети старались выглянуть наружу - где там запрятано солнце? Лил дождь. Он лил не переставая семь лет подряд; тысячи и тысячи дней, с утра до ночи, без передышки дождь лил, шумел, барабанил, звенел хрустальными брызгами, низвергался сплошными потоками, так что кругом ходили волны, заливая островки суши. Ливнями повалило тысячи лесов, и тысячи раз они вырастали вновь и снова падали под тяжестью вод. Так навеки повелось здесь, на Венере, а в классе было полно детей, чьи отцы и матери прилетели застраивать и обживать эту дикую дождливую планету.
- Перестает! Перестает!
- Да, да!
Марго стояла в стороне от них, от всех этих ребят, которые только и знали, что вечный дождь, дождь, дождь. Им всем было по девять лет, и если выдался семь лет назад такой день, когда солнце все-таки выглянуло, показалось на час изумленному миру, они этого не помнили. Иногда по ночам Марго слышала, как они ворочаются, вспоминая, и знала: во сне они видят и вспоминают золото, яркий желтый карандаш, монету - такую большую, что можно купить целый мир. Она знала, им чудится, будто они помнят тепло, когда вспыхивает лицо и все тело - руки, ноги, дрожащие пальцы. А потом они просыпаются - и опять барабанит дождь, без конца сыплются звонкие прозрачные бусы на крышу, на дорожку, на сад и лес, и сны разлетаются как дым.
Накануне они весь день читали в классе про солнце. Какое оно желтое, совсем как лимон, и какое жаркое. И писали про него маленькие рассказы и стихи.
Мне кажется, солнце - это цветок,
Цветет оно только один часок.

Такие стихи сочинила Марго и негромко прочитала их перед притихшим классом. А за окнами лил дождь.
- Ну, ты это не сама сочинила! - крикнул один мальчик.
- Нет, сама, - сказала Марго, - Сама.
- Уильям! - остановила мальчика учительница.
Но то было вчера. А сейчас дождь утихал, и дети теснились к большим окнам с толстыми стеклами.
- Где же учительница?
- Сейчас придет.
- Скорей бы, а то мы все пропустим!
Они вертелись на одном месте, точно пестрая беспокойная карусель. Марго одна стояла поодаль. Она была слабенькая, и казалось, когда-то давно она заблудилась и долго-долго бродила под дождем, и дождь смыл с нее все краски: голубые глаза, розовые губы, рыжие волосы - все вылиняло. Она была точно старая поблекшая фотография, которую вынули из забытого альбома, и все молчала, а если и случалось ей заговорить, голос ее шелестел еле слышно. Сейчас она одиноко стояла в сторонке и смотрела на дождь, на шумный мокрый мир за толстым стеклом.
- Ты-то чего смотришь? - сказал Уильям. Марго молчала.
- Отвечай, когда тебя спрашивают!
Уильям толкнул ее. Но она не пошевелилась; покачнулась - и только. Все ее сторонятся, даже и не смотрят на нее. Вот и сейчас бросили ее одну. Потому что она не хочет играть с ними в гулких туннелях того города-подвала. Если кто-нибудь осалит ее и кинется бежать, она только с недоумением поглядит вслед, но догонять не станет. И когда они всем классом поют песни о том, как хорошо жить на свете и как весело играть в разные игры, она еле шевелит губами. Только когда поют про солнце, про лето, она тоже тихонько подпевает, глядя в заплаканные окна.
Ну а самое большое ее преступление, конечно, в том, что она прилетела сюда с Земли всего лишь пять лет назад, и она помнит солнце, помнит, какое оно, солнце, и какое небо она видела в Огайо, когда ей было четыре года. А они - они всю жизнь живут на Венере; когда здесь в последний раз светило солнце, им было только по два года, и они давно уже забыли, какое оно, и какого цвета, и как жарко греет. А Марго помнит.


- Оно большое, как медяк, - сказала она однажды и зажмурилась.
- Неправда! - закричали ребята.
- Оно - как огонь в очаге, - сказала Марго.
- Врешь, врешь, ты не помнишь! - кричали ей.
Но она помнила и, тихо отойдя в сторону, стала смотреть в окно, по которому сбегали струи дождя. А один раз, месяц назад, когда всех повели в душевую, она ни за что не хотела стать под душ и, прикрывая макушку, зажимая уши ладонями, кричала - пускай вода не льется на голову! И после того у нее появилось странное, смутное чувство: она не такая, как все. И другие дети тоже это чувствовали и сторонились ее.
Говорили, что на будущий год отец с матерью отвезут ее назад на Землю - это обойдется им во много тысяч долларов, но иначе она, видимо, зачахнет. И вот за все эти грехи, большие и малые, в классе ее невзлюбили. Противная эта Марго, противно, что она такая бледная немочь, и такая худющая, и вечно молчит и ждет чего-то, и, наверно, улетит на Землю...


- Убирайся! - Уильям опять ее толкнул. - Чего ты еще ждешь?
Тут она впервые обернулась и посмотрела на него. И по глазам было видно, чего она ждет. Мальчишка взбеленился.
- Нечего тебе здесь торчать! - закричал он. - Не дождешься, ничего не будет! Марго беззвучно пошевелила губами.
- Ничего не будет! - кричал Уильям. - Это просто для смеха, мы тебя разыграли. Он обернулся к остальным. - Ведь сегодня ничего не будет, верно?
Все поглядели на него с недоумением, а потом поняли, и засмеялись, и покачали головами: верно, ничего не будет!
- Но ведь... - Марго смотрела беспомощно. - Ведь сегодня тот самый день, - прошептала она. - Ученые предсказывали, они говорят, они ведь знают... Солнце...


- Разыграли, разыграли! - сказал Уильям и вдруг схватил ее.
- Эй, ребята, давайте запрем ее в чулан, пока учительницы нет!
- Не надо, - сказала Марго и попятилась.
Все кинулись к ней, схватили и поволокли, - она отбивалась, потом просила, потом заплакала, но ее притащили по туннелю в дальнюю комнату, втолкнули в чулан и заперли дверь на засов. Дверь тряслась: Марго колотила в нее кулаками и кидалась на нее всем телом. Приглушенно доносились крики. Ребята постояли, послушали, а потом улыбнулись и пошли прочь - и как раз вовремя: в конце туннеля показалась учительница.
- Готовы, дети? - она поглядела на часы.
- Да! - отозвались ребята.
- Все здесь?
- Да!
Дождь стихал. Они столпились у огромной массивной двери. Дождь перестал. Как будто посреди кинофильма про лавины, ураганы, смерчи, извержения вулканов что-то случилось со звуком, аппарат испортился, - шум стал глуше, а потом и вовсе оборвался, смолкли удары, грохот, раскаты грома... А потом кто-то выдернул пленку и на место ее вставил спокойный диапозитив - мирную тропическую картинку. Все замерло - не вздохнет, не шелохнется. Такая настала огромная, неправдоподобная тишина, будто вам заткнули уши или вы совсем оглохли. Дети недоверчиво подносили руки к ушам. Толпа распалась, каждый стоял сам по себе. Дверь отошла в сторону, и на них пахнуло свежестью мира, замершего в ожидании.
И солнце явилось. Оно пламенело, яркое, как бронза, и оно было очень большое. А небо вокруг сверкало, точно ярко-голубая черепица. И джунгли так и пылали в солнечных лучах, и дети, очнувшись, с криком выбежали в весну.


- Только не убегайте далеко! - крикнула вдогонку учительница. - Помните, у вас всего два часа. Не то вы не успеете укрыться!
Но они уже не слышали, они бегали и запрокидывали голову, и солнце гладило их по щекам, точно теплым утюгом; они скинули куртки, и солнце жгло их голые руки.
- Это получше наших искусственных солнц, верно?
- Ясно, лучше!
Они уже не бегали, а стояли посреди джунглей, что сплошь покрывали Венеру и росли, росли бурно, непрестанно, прямо на глазах. Джунгли были точно стая осьминогов, к небу пучками тянулись гигантские щупальца мясистых ветвей, раскачивались, мгновенно покрывались цветами - ведь весна здесь такая короткая. Они были серые, как пепел, как резина, эти заросли, оттого что долгие годы они не видели солнца. Они были цвета камней, и цвета сыра, и цвета чернил, и были здесь растения цвета луны.
Ребята со смехом кидались на сплошную поросль, точно на живой упругий матрац, который вздыхал под ними, и скрипел, и пружинил. Они носились меж деревьев, скользили и падали, толкались, играли в прятки и в салки, но главное - опять и опять, жмурясь, глядели на солнце, пока не потекут слезы, и тянули руки к золотому сиянию и к невиданной синеве, и вдыхали эту удивительную свежесть, и слушали, слушали тишину, что обнимала их словно море, блаженно спокойное, беззвучное и недвижное. Они на все смотрели и всем наслаждались. А потом, будто зверьки, вырвавшиеся из глубоких нор, снова неистово бегали кругом, бегали и кричали. Целый час бегали и никак не могли угомониться. И вдруг... Посреди веселой беготни одна девочка громко, жалобно закричала. Все остановились. Девочка протянула руку ладонью кверху.


- Смотрите, сказала она и вздрогнула. - Ой, смотрите!
Все медленно подошли поближе. На раскрытой ладони, по самой середке, лежала большая круглая дождевая капля. Девочка посмотрела на нее и заплакала. Дети молча посмотрели на небо.
- О-о...
Редкие холодные капли упали на нос, на щеки, на губы. Солнце затянула туманная дымка. Подул холодный ветер. Ребята повернулись и пошли к своему дому-подвалу, руки их вяло повисли, они больше не улыбались.
Загремел гром, и дети в испуге, толкая друг дружку, бросились бежать, словно листья, гонимые ураганом. Блеснула молния - за десять миль от них, потом за пять, в миле, в полумиле. И небо почернело, будто разом настала непроглядная ночь. Минуту они постояли на пороге глубинного убежища, а потом дождь полил вовсю. Тогда дверь закрыли, и все стояли и слушали, как с оглушительным шумом рушатся с неба тонны, потоки воды - без просвета, без конца.
- И так опять будет целых семь лет?
- Да. Семь лет. И вдруг кто-то вскрикнул:
- А Марго?
- Что?
- Мы ведь ее заперли, она так и сидит в чулане.
- Марго...
Они застыли, будто ноги у них примерзли к полу. Переглянулись и отвели взгляды. Посмотрели за окно - там лил дождь, лил упрямо, неустанно. Они не смели посмотреть друг другу в глаза. Лица у всех стали серьезные, бледные. Все потупились, кто разглядывал свои руки, кто уставился в пол.
- Марго...
Наконец одна девочка сказала:
- Ну что же мы?...
Никто не шелохнулся.
- Пойдем... - прошептала девочка.
Под холодный шум дождя они медленно прошли по коридору. Под рев бури и раскаты грома перешагнули порог и вошли в ту дальнюю комнату, яростные синие молнии озаряли их лица. Медленно подошли они к чулану и стали у двери.
За дверью было тихо. Медленно, медленно они отодвинули засов и выпустили Марго.


Рэй Брэдбери

­­
Вчера — понедельник, 12 ноября 2018 г.
космос schoene seele 17:54:03
наглядный гайд,
как определить, что ваш
air quote тренер air quote
обладатель запредельно
низкого уровня айкью

played a lot of football;
he's disappointed not to be
involved in the game, but
he's played a lot of football

я осознаю, что этой мерзкой
тварине крайне сложно понять
желание людей играть за свою
страну, но, блядь

я его даже не ненавижу

он настолько жалкое и презренное
существо, что ничего, кроме отвращения
и фейспалма за фейспалмом, он вызывать
в принципе не способен

если честно, я теперь не знаю, как
жить, потому что в первый момент в
сознании загорелась мысль я никуда не пойду

и мне сейчас очень стыдно за неё,
но к бенджамину томасу в последнее
время свёлся весь смысл моего существования
в рамках сборной


Категории: #АНГЛИЙСКИЕГАЗОНЫТАК­ИЕМЯГКИЕ
Крыша Уже наступил вечер. Мы устали... foggy pink 12:37:19
Крыша
Уже наступил вечер. Мы устали ходить по горящим парках, прохладный вечерний ветерок был очень кстати. Мы гуляли, гуляли, небо с темно-голубого превращался в темно-синий. Дорогу освещали фонари и яркая луна. Все бы ничего,но этот спокойный вечер прервал я с неожиданным сюрпризом, как-будто который я придумал только что. Ну что же, мы пошли к сюрпризу. Но мы направлялись к подъезду, пока что ты была не очень удивлена, я сказал что все еще впереди. Мы зашли в лифт, я нажал на 16 этаж, ты уже поняла суть моего сюрприза и немного улыбнулась себе под нос. Мы вышли, пошли на чердак, с чердака на крышу, подошли к самому краю и вуаля, шикарный вид почти на весь город. Парк освещенный фонарями, большой фонтан, речка, дома, магазины, абсолютно все было видно оттуда. Я обнял тебя сзади, тебе стало немного теплее, но все равно прохладно, так как сверху ветер сильнее. Я обнял тебя крепче, моя холодная рука грелась об твою шею, а вторая мирно была рядом с животиком. Ты ласково потерлась головой как котик. Моя рука поднялась выше пальчиками я взял твой подбородок и направил твои губки к моим. Я поцеловал тебя, это был волшебный момент, я чувствовал твои пухлые губки, твой нежный игривый язычок и мы утонули в нем. Нам стало немного теплее, но я и не думал останавливаться. Мои ручки были уже совсем не на животике. Одна, полезла под кофту, греться об твою грудь. Вторая, полезла тебе в джинсы и нагло лапала твою задницу и иногда краем пальчика доставала к твоей влажной киске, ласкала ее и снова лапала задницу. Поцелуй все страстнее, а в штанах все теплее. Я снял с тебя кофту, начал целовать тебя в шею, во время этого одной рукой стал растягивать лифчик, вторая была то на спине, то на заднице. Когда я снял лифчик, с шеи мой язычок направился к сосочкам, то нежно посасывая их, то игриво прикусывая, то страстно ставил засосы. И вот я слышу первые стоны. Я начал снимать с тебя джинсы, уже видел насквозь твои мокрые трусики, было все же немного прохладно без одежды. Я снял с себя кофту положил на край крыши, посадил тебя на нее и моя голова была у тебя между ножек. Это был для тебя настоящий сюрприз так как я никогда такого не делал. Я сначала моментами ласкал твой клитор язычком помогая пальчиками, а потом когда я вошел в вкус я поменял стратегию, пальчиками я играл с твоим клитором, а языком проникал в тебя высасывая все твои соки. Ты еще никогда так не текла и не стонала, а ведь все это происходит на крыше с идеальным видом. Когда от тебя уже даже моя кофта промокла, я встал, начал растегивать ширинку, ты хотела меня отблагодарить за мой сюрпризик и сразу приступила к делу. Стала на колени, стянула с меня трусы, и сразу взяла в ротик мой каменный член. Ты сосала страстно и быстро, пыталась сделать все на высшем уровне. Твои руки были на моей заднице, это было твоей опорой чтобы ускорить темп. Ты брала его полностью на некоторое время. Мои стоны были доказательством того что твои старания не напрасны. Ты уже помогала только одной рукой, второй ты помогала своей киске. Это был настолько шикарный минет что яели сдерживался чтобы не кончить, кусал себя за руку, но твой ротик творил чудеса. Мне хотелось еще но еще пару минут такого минета и сюрприз будет на лице, я не хотел останавливать его, но я хотел продолжения. Я поднял тебя, по моему выражению лица ты поняла что все было шикарно. Мы опять подошли к краю, я положил одну твою ножку туда и ты почувствовала его, мой пульсирующий член внутри себя. Ты закатила глаза, открыла ротик и вздохнула, а я в это время укусил тебя за плече. Я немного согнул колени и начал входить в темп. И вот, первые шляпки, стоны которые можно не сдерживать и этот звук когда хлюпает твоя киса, мм, обожаю его. Мои руки играли немаловажную роль. Они то сжимали твою попку, то игрались с сосочками, то немного душили тебя, или просто были у тебя на талии. Твои стоны были в том же темпе что и мой член, который проникал в тебя снова и снова. Такая опасность что ты одной ногой на краю крыши тебя заводила и меня тоже, но мой здравый смысл взял свое. Я опустил твою ножку и поставил тебя раком.
Убрать выделение сообщенияСообщение выделено
Твоя попка была уже вся красная от моих шлепков. Я ускоряюсь, шлепаю тебя со всей силы что твои стоны были слышны на всю улицу. Обхватил твою шею, мое тело было впритык к твоему и я тебя быстро быстро имел. Потом кинул кофту на пол, тебя кинул на кофту и сам накинулся на тебя. Твои ноги обхватили мою поясницу, твои руки царапали мне спину, а твои зубки кусали меня за мочку уха или ставили засосы на шее. Мой член был все твердее и горячее, скоро я уже не смогу сдержаться. Ты меня укусила для меня это было неожиданно, я привстал, ты пользуясь моментом повалила меня на пол и села сверху. Ты уперлась руками об мою грудь и двигала своей задницей так быстро что через пару минут я ели успел вытащить член и кончить тебе на задницу. Ты с удовольствием вздохнула и легла на меня. Мы были на пределе своих сил и оно того стоило. Я обнял тебя, ты легла рядом. Я поцеловал тебя и мы утонули в этом поцелуе, потом просто лежали и смотрели на луну. Когда нам стало холодно, мы привели себя в порядок, оделись и пошли домой. Вот такой вот сюрприз.
The End :3
Подлатай меня о чудо медицина. Я же котик ^^ Bersik 12:11:37
Завтра будет 3ий наркоз за год. Вены, вены, вены... Кто то их вскрывает, а я их на оборот востанавливаю.
Туда же все приколы с сердцем. Даже пульс не выдает меня, тк он всегда шальной)
Нервничаю ли я? Нет, я уже настолько уверенно иду на хирургический стол, что сам хирург в ужасе от моего хладнокровия. А может в восхищении, я так и не понял, когда он сказал мне "уверенно ложишься, бесстрашный".

В детстве я болел воспалением легких и лежал в одиночной палате. Одна стена палаты выходящая в коридор,была застекленной и можно было наблюдать за соседями через жалюзи. Уколы приходили колоть постоянно, я насчитывал 11 штук в день. В соседней палате напротив, за стеклом лежали 2 брата. Мы иногда выходили в коридор пообщаться. К ним не приезжали родители или кто то еще, только спустя пару недель я узнал что они детдомовские. Для них небыло поддержки, ничего небыло. Я помню как у меня через неделю от этих уколов начали отниматься ноги, с дикими болями , бессоными ночами. У ребят такой реакции небыло, но они лежали дольше меня и от инъекций на них живого места небыло. По этому, каждый раз они начинали дико рыдать когда к ним заходила медсестра со шприцами.
Я сидя в своей палате смотрел на них и ждал своей очереди. Когда она приходила ко мне, я видел как они прилепали к стеклу и смотрели в мою палату. Мед сестра делала 2-3 укола и уходила. Ребята все ждали. Пока ноги не начинало ломить, я выбегал в коридор и показывал им большой палец вверх, мол ничего страшного нет. Через неделю они перестали надрываться от этих уколов и тоже отчитывались мне поднятым большим пальцем, после ухода мед сестры. Меня выписали раньше, чем их. Но они плакали когда я уходил.


Настроение: Больничный суперкот Барсик
Позавчера — воскресенье, 11 ноября 2018 г.
. magnus banе 20:23:10

GO TO HELL FOR HEAVEN'­S SAKE

я всей своей душой ненавижу такие блядские моменты.

имею в виду, что в моей жизни достаточно места для того, чтобы заниматься рефлексией, самореализацией и самовыражением, но будто все мое существо ставит мне палки в колеса и я просто сижу перед открытым вордовским файлом/заметками в телефоне/нотной тетрадью и фортепиано и просто понимаю, что не идет, хотя мне есть, что написать, что сказать, но как будто я не знаю, как это выразить, вот серьезно.

в такие моменты я делаю самое страшное: открываю все свои работы, написанные вручную или же напечатанные, перенесенные в pdf-формат или всякое такое и начинаю... чистить. меня, на самом деле, даже не особо раздражают подобного рода кризисы (но очень бесит невозможность структурировать ноты в красивую мелодию или слова - в предложения), как бы страшно для кого-то это ни звучало. один человек сказал мне "это же твои силы и время, как ты можешь", другой - "оставь, смотри на то, как ты спрогрессировал", но, знаете, мне плевать, сколько сил я угробил на ту или иную мелодию, на конкретно этот стих или же какую-либо зарисовку, просто иногда я пробегаюсь глазами по тексту/нотам и думаю о том, что я мог бы сделать это лучше. написать как-то эпичнее, красивее, другими словами или другой музыкой, если так можно это сказать. я, увы и ах, страдаю перфекционизмом. либо идеально, либо никак.

взять те же фанфики на фикбуке. я почистил великое множество, удалил многое, еще не успев показать миру, так сказать, просто потому, что на выходе получилось не то, что я ожидал. иногда я сижу и вспоминаю все свои наброски, на которых я оттачивал стиль написания (то бишь, то, что заведомо уйдет в стол) и понимаю, что многие из них были действительно лучше, чем то, что я опубликовал. по крайней мере, идея. потом думаю о том, что как много было не дописано, забыто, заброшено - и понимаю, что насрать. я вообще начал оставлять некоторые работы сохраненными хоть в каком-то формате просто потому, что после удаления очередной, мою личку начинает раскачивать кучей гневных сообщений по типу "я это перечитываю вообще-то!". не в коем образе не испытываю равнодушие к тем людям, которым интересно мое творчество, уважаю каждого и благодарю за комментарии вполне себе искренне (исключая только одного человека, но это уже совсем другая история, никак к повестке дня не относящаяся). потому, собственно, и сохраняю, повторюсь.

далеко не ходя, открываю свою страницу на фикбуке и начинаю краткий обзор того, что меня категорически не устраивает.

1. Не такая уж и ошибка («Верни меня, если сможешь»).
Подробнее…Фотографии, где лицо крупным планом и в полный рост, подробное досье с именем, возрастом, полом и всей доступной о каждом ребёнке информацией. Юнги не может подавить в себе мерзкое ощущение, что сирот демонстрируют как вещи в интернет-каталоге. Омеги, альфы, беты, гаммы, четырнадцать, шестнадцать, год, семь — он смотрит на каждого, стараясь увидеть этого ребёнка рядом с собой. А потом натыкается взглядом на «Чон Чонгук, 16, альфа», и рядом — надпись красным: «был возвращён в приют три раза».
если спросить у меня, есть ли у меня какие-либо аллергии, я отвечу честно: на корицу и омегаверс. серьезно. я не то что бы ненавижу омегаверс, просто я не читаю этот жанр, ни в коей мере им не увлекаюсь и эту самую работу писал с шантажом и из-под палки. это, наверное, моя самая нелюбимая работа, но любимая работа моей девушки, и если я ее удалю, меня просто-напросто выкинут из окна. когда-нибудь я ее все же удалю, настанет этот день. но, а пока, пусть висит.

2. Счастье в инвалидной коляске.
Подробнее…Они все говорят забыть. Талдычат неистово «Юнги, тебе нужно учиться жить дальше», и он правда пытается. Но она не вернётся, а он и сам может дойти до городского кладбища на новое свидание, уткнуться лбом в холодную землю и выть волком. Потому что неважно, когда это случилось: вчера, два года, десяток лет назад — время не лечит. Как и не вылечит ноги этого мальчишки, но что-то в его душе хочет заставить этого ребёнка поверить в чудо.
просто потому, что я написал это не так, как хотел. кто бы знал, как сильно я хочу переписать эту работу, но как мало у меня времени на то, чтобы воплотить в жизнь эту маленькую мечту. я бы сделал все куда атмосфернее, куда подробнее, куда реалистичнее и несколько более растянутым. рано или поздно, я это все-таки сделаю. после того, как допишу "ave atque vale" и еще один макси, который пока не публиковался.

3. Я люблю тебя, а ты не замечаешь.
Подробнее…- Можно я с тобой чуть-чуть тут посижу? — и вот вечно он так, глупый и слепой, подобно новорождённому котёнку. Не влезай, дурак, оно же рано или поздно точно не сдержится и когда-нибудь точно сорвётся. А потом будет локти грызть и мечтать отмотать время назад, когда всё ещё было относительно хорошо (читай: стабильно плохо), а дрова были не ломаны. Но Юнги кивает. Хотя бы потому, что нет объективных причин для отказа, а Чонгук ему, вопреки всему, как бальзам на душу.
вообще, несмотря на то что я очень сильно люблю юнгуков, на мой взгляд, все мини по ним у меня - это один большой провал. ну серьезно, начиная с "коляски", заканчивая "хеном", написанным мной за пятнадцать минут у метро, пока я ждал мишу. не знаю, почему мне так кажется. и вот смотрю я на эту работу сейчас, а ручки так и чешутся удалить ее нахер. потому что она, как и все фанфики в данном списке, кажется мне неудачной.

4. Чонгук слезам не верит.
Подробнее…...но начинает, когда в номер стучится Сокджин и, хитро улыбнувшись, говорит заговорщицки: «когда тебе плохо было, Юнги заперся в ванной и плакал». Сокджин, он ведь реально как заботливая мама: понимает чуточку больше, чем даже ты сам.
я бы сказал, что это просто набор букв. но потом я вспоминаю, что это, ах, да - юнгуки. а юнгуки у меня - это провал.

5. Дикий
Подробнее…- Ты мне очень нравишься, хён, — продолжает Чимин со своим этим открытым детским лицом, смотрит прямо, без всякого страха, только рука, преграждающая путь, явственно трясётся. Чимин храбрый, хороший, добрый. Ему бы с кем-нибудь типа Чонгука встречаться да радоваться, но, видимо, это слишком просто, да? Пак Чимин не ищет лёгких путей?
- Мои соболезнования.

открывает хит-парад неудачных фанфиков, которые я посвятил хаве, хаве и еще раз хаве. просто, что это, зачем это, с чем это едят и к чему это все? и если "глаза" я еще могу понять, то это, боже, нет.

6. Стекло
Подробнее…...И он вынужден сейчас просто смотреть на то, как любовь всей его жизни одаривает счастливыми и нежными взглядами совершенно не его, касается не его рук своими, не на его губах оставляет нежные поцелуи. Увлечённо рассказывает какие-то смешные истории из жизни, широко улыбаясь — опять же, сменив главного слушателя. Знаете, когда он улыбается, у него такие ямочки милые, и правая немного глубже и выразительнее левой. Снова счастлив, но без него, а всё потому что кое-кто осознанно всё проебал.
серьезно, если бы я прочитал такое описание и потом прочитал начинку, я бы сам себя на хуй послал с этой высосанной из пальца драмой и криво описанной постельной сценой. ну, правда.

7. Пассивные умения
Подробнее…- Хён, ты лучший! — Чонгук ничего не может с собой поделать, дурацкая улыбка растягивает губы против его воли, — В общем, мы с Тэхёном встречаемся уже месяц, и вчера он намекнул мне, что пора переводить наши отношения... на новый уровень. Нет, я, конечно, почитал фанфики в сети, но арми предпочитают писать о том, как я его нагибаю. А мне вчера недвусмысленно намекнули, что пора приобрести клизму...
- Спаси и сохрани... — шепчет Юнги-хён, прикрыв глаза, — Почему всегда я?

не-на-ви-жу. всеми фибрами своей души. смотрю на эту работу и у меня дергается, сука, глаз от отсутствия логики, кривого слога, кривого мозга и всякого такого. я хотел удалить его очень сильно, очень яростно и очень беспощадно, а потом его где-то опубликовали (хотя я, вроде бы, прошу о том, чтобы мне кидали ссылочки, чтобы я просто банально знал, где вишу) и полетели лайки с просмотрами. они летели, я смотрел на это и просто "ну, блин, ну, ребят, вы чего, как это дерьмище может кому-то нравиться?".

возможно, кто-то после этого поста подумает, что я понторез.
нет, это не так.
я и сам редко читаю фанфики, потому что требователен к себе, к окружающим и вообще - занудная сволочь по всем жизненным пунктам. все эти семь работ, они категорически мне не нравятся: отсутствием ли динамики, сюжетом ли, написанием. я правда хочу формировать какой-никакой, но качественный контент, но, по мнению своей дамы сердца, к себе слишком требователен.
так или иначе, я считаю, что требовательность - это не плохо. не в данном случае.
Yandex как найти саша Морозова АЛЕНКA 18:07:48
Yandex как найти саша Морозова
18:08:38 АЛЕНКA
Саша морозов
суббота, 10 ноября 2018 г.
Нюша родила Anonymous в сообществе NYUSHA | Community 13:41:53
­­
четверг, 8 ноября 2018 г.
. Капля Жизни.... 17:40:54
Зайти сюда спустя столько лет и просто охуеть.
^^Поддержка^^ sакu. 11:07:57

Наруто любит Сакуру.­ Сакура любит Наруто.­ И никакие­ каноны этого не изменят­!

Вот читаешь иногда тут посты друзей, сочувствуешь, переживаешь, и хочется поддержать - но не можешь! Будто отключают тебя в этот момент...
И ты сидишь, всей душой поддерживаешь человека, а он об этом не знает и поддержки не чувствует
И вот что с этим делать?

­­


Категории: Разговоры
показать предыдущие комментарии (4)
11:32:26 вайт димон
Очень жаль Удачи, поменьше проблем тебе там!!
11:37:08 Mairu.
из любопытства прочитала статью - только ещё больше запуталась : D а игры я тоже тихонько жду
11:42:01 sакu.
Спасибо большое)) Ахах))) У меня тоже всегда так со статьями по психологии х))) :-[­
11:51:50 ToryTory
Понимаю. Но если дать себе время и постепенно усвоить информацию, то будет холосо
Первая Мировая Алексей Рекс 09:52:44
сразу говорю - фильмец местами врёт безбожно. Но что в нём категорически не так, про то ниже. А по крайней мере общая хронология событий соблюдена. Так что кто хочет иметь общее представление, то вот:
серии 1 -4
­­
серии 5 - 8
­­
Теперь про ужасающие ошибки. А скажем прямо враньё. Главное - демонизация немцев. Немцы виноваты в Первой Мировой! Нет, увы, нет. Виноват наш дурак николашка - именно он персонально, когда в 1909 году сперва подписал договор с Вильгельмом, а через несколько дней отозвал свою подпись. Это был конечно подлый удар в спину Германии - той самой, которая единственная поддержала Россию в итогах последней Русско-турецкой войны (огромную политическую поддержку тогда оказал Бисмарк). И в Русско-японскую Германия давала все гарантии России, Вильгельм обещал что не будет нападать если Николай пошлёт в Манчжурию гвардию - нет, наш дурак послал туда необученных резервистов (которые служили ещё с дульнозарядными мушкетами и чего делать с современной винтовкой понятия не имели). Как итог мы японцам тогда и на суше продули. Мудрый у нас был последний царь, нечего сказать.
Но наш самодержец, которому было плевать на народ, зато всё время норовил угодить бабушке - а бабушка это королева Виктория, британская королева. Именно она подобрала ему жену Марию Фёдоровну, за что последняя и была прозвана "англичанкой" и лишь в ходе войны это прозвище сменилось на "немка".
Кому этот придурок угождал? Англии - которая во время Русско-японской нам напакостила везде. А если кто не знает, то не гениальный японский адмирал Того утопил русскую эскадру при Цусиме - а служившие абсолютно на всех его кораблях и реально командовавшие боем английские офицеры.

А ещё конечно Гитлер! Что за бред про него нам показывают? Он ненавидел евреев, славян и марксистов ещё до начала войны? Как??? Если он в 1920 был агитатором за Баварскую социалистическую республику. И вот только когда это восстание было подавлено, Адольф увидел, что никакого интернационала нет. Никакие рабочие других стран не протянули руку помощи немцам. А раз так, то логичный вывод - немцы должны быть вместе против всех остальных. Не лично против евреев или славнян - а против ВСЕХ без различия. И вот тогда - то есть только после 1920 года - Гитлер стал националистом. Вот такова реальность. А нам показывают как он беснуется в госпитале... бред. Он был умнейшим человеком своего времени. Да и ныне мало кто мог бы с ним поспорить по остроте ума. Он сумел договориться с Круппом на своих условиях - а это достижение которым мало кто мог похвастаться. Просто почитайте как проходили эти переговоры, Крупп видимо намеренно выбрал последний день, когда уже и Геббельс не верил в успех, потому что партийная касса опустела. И тем не менее уступил на переговорах именно Крупп. А договаривался с ним в тот вечер именно лично Гитлер, и уж явно не нацистскими лозунгами он его убедил. Редкого ума был человек и враг он самый опасный какого себе можно только представить. Но в фильме нам показывают какого-то дурачка с усиками

Вторая ложь это демонизация большевиков (что особенно бросается в глаза на фоне возвеличивания царской семьи). Что касается личных качеств Николая II - то есть и весьма лестные характеристики, как например от доктора Бадмаева, который был царским врачом... а потом Николай его от себя удалил под влиянием "общественного мнения". Короче с одной стороны Николай II великолепно образованный человек, а с другой легко поддающийся на всякие нашёптывания. С одной стороны самодержец (и самодур) - с другой порою совершенно бесхарактерный тип. Это реальные факты. Но в фильме про это умолчали.
Вернёмся к большевикам.
Картина уже не помню в какой серии: Ленин гордо отказывается от немецких денег. А под конец фильма нам сообщают что "есть версия, что большевиков финансировали немцы". Сценарист сам хоть читал чего написал? Одно из двух - либо Ленин отказался, либо всё же немцы финансировали.
А на самом деле - Ленин тех двух немецких миллионов и не видел. Шустрый посредник присвоил их себе. Это исторический факт.
А финансирование революции шло. Только не в 1914 году оно началось - а ещё в первую революцию. А она когда? Правильно в 1905 году, аккурат когда война с Японией. В которой Германии выгоднее (для развития своего бизнеса) чтобы Россия удержала свои позиции в Китае. А кому не выгодно?
Ещё до начала XX века финансирование русской революции уже шло - из Англии. Через Литвинова. Кстати, до сих пор плавает теплоход, носящий его имя. Святое имя, нельзя менять. И я не шучу. И всё это не секрет даже. Просто сценаристу было лень хоть что-то почитать по теме, сказали "напиши гадости про большевиков" вот он и написал выдумку.
Ещё перл: за свержением царя стояли немецкие шпионы в Петрограде!!! Какие немецкие шпионы? А вот английских атташе было в столице полно. Собственно это старая английская традиция, ещё со времён Горсея, который был послом при дворе Ивана Грозного и потом в своих мемуарах описал как был замешан во всех заговорах против русского царя. Хотя где в то средневековое время Русь и где Англия? Однако ж уже тогда политика англичан была - гадить как только можно, хотя бы и союзникам.
И совсем уж красиво: "чтобы кучка большевиков удержалась у власти, Россия должна была заплатить своей территорией..." - хорошо, давайте представим себе, что на пару месяцев раньше поход Корнилова на Петроград удался, он сверг Керенского и воцарился сам. Ну и? Что он сделал бы? В армии каждый пятый ушёл домой с оружием. По стране гуляет толпа вооружённых бандитов. Работать никто не хочет, а кто ещё работает - того приходят бандиты и грабят подчистую. Всё, аут! Производство встало, хлеба нет. Можно в таких условиях воевать?
И пришлось Корнилову, хотел бы он того или нет - а просить у немцев мира любой ценой. ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ. Без вариантов.

Если уж разбираться, кто виноват в русских революциях 1917 года - то только один человек. Николай II. Потому что вот как раз когда надо было проявить свою решительность - то он опять (в который раз) впал в "на всё воля божья" и отрёкся. Что не понимал к чему это привёдёт? Его что, убить угрожали что ли, если не отречётся? Нет, не угрожали, воспоминания обо всём этом есть. Просто как государь он размазня и тряпка. В остальном - хороший человек... местами. Ради интереса почитайте его дневник, те дни когда умирал его отец Александ III. Целый месяц. Полное впечатление получите о всех замечательных душевных качествах нашего последнего царя.

Но вот движущую силу революций создал конечно не Николай II. Ради интереса поинтересуйтесь где ещё были революционные ситуации? Перечисляю все страны: Россия, Османская империя, Австро-Венгрия, Германия. На самой грани революции застряла нейтральная Италия - и кризис разрешился только вступлением в войну! А вот Франция несёт тяжёлые потери от войны, и экономика страдает и люди гибнут больше чем в других странах - но никаких революций! Чудо?
Лично мне сдаётся что нет никакого чуда. Во всех этих случаях шло финансирование из Англии. Английский центробанк, старейший в ммре и все центробанки всех стран завязаны на него. Но не в 1914 году ;-)­ Тогда ещё есть независимые центробанки в разных деспотических монархиях. А вот во Франции уже давно всё в ажуре, французский центробанк уже под контролем английского.
И потому во Франции революционных настроений не возникает как бы плохо дела ни шли - а в странах которые побеждают (и чьи центробанки англичане ещё не подмяли под себя) там революции вспыхивают "сами по себе"

ох, чего-то я разошёлся

А в остальном фильм неплохой. И по хронологии всё разложено. И цифры приведены. В общем смотреть даже интересно. Если бы не вот то описанное выше враньё, то и вовсе было бы замечательно...

ах, да, там в первой серии кажется показывают Царь-танк который едет по полю - так вот, ездил он только в лесу по большой поляне и то недалеко, рулевое колесо почти сразу застряло. И ни в каком ни в болоте - а в небольшой канаве. Не было там болота. Так что, по воспоминаниям, он и полсотни шагов не проехал, а в фильме прям катится как на параде
среда, 7 ноября 2018 г.
Здраствуйте, адекваты и это глава была написана мной мой ник уже Там... WinterWhiteTiger 14:37:35
Здраствуйте, адекваты и это глава была написана мной мой ник уже Там MickeyMouse666 (хуево правда ах да для того чтоб многим понять главу придется гуглить дьяволская душа беон или тот ник который я указала беон) Здравствуйте , дорогие и я буду надеюется на вашу адекватность а другими словами вы у меня адекватные читатели и глава Ну не знаю может будет короткая может Длиная всё же продолжим. Майор:Вы нас не ждали а мы приперлись .сказал он явно не с немецким акцентом а он сказал с украинским.Алукард:­Это всё? спроисил он.Интегра:Нет и Фу Фу Плохой Алукард.Она снова дала ему по руке за то что он вновь потянулся за выпивкой.Викторияи Неко-кун (Бля.. у его имя тежолое мне его так легче звать):Няя Вечеринка.синихроно­ сказали они .Доктор:Куда я попал? спроисил он у себя ,но получил ответ Пип:В Хеллсинг.попивая пивас ответил ковбой Доктор:И на этом чудеса ,не,заканчиваются.с­казал он.Алукард сидел и пил Кровь .Рип отсажывалась куда может дальше но сдалека подглядывала за ним.Максвелл:Здравс­
твуй ,Интегра.сказал желтоглазый.Андерсо­н удивлено посмотрел на Начальника и спроисил :А где мои Мочетры? осмелился спросить священник .Максвелл:Андерсон без них посидишь Потомучто с этими Мочетрами тебя ,Андерсон в магазин за гречкой в магазин пустить нельзя и посадить в самолет после тебя ,Андерсон всё накрывается медным тазом.сказал Священник.Андерсон:­Блин придется этим убивать его.пробубнил себе под нос Андерсон.Майор:Сама­я Классная Вчерниека просто заглидение вобщем Все Заебись лучшая Вчеринка что я видел.нажыраясь как скотина сказал он.Интегра:Да Спасибо ,Спасибо.в своей обычной манере сказала Хеллсинг.Монашка Ту Блондинку не знаю как,зовут точнее подзабыла На Х вроде её звали Вторую Юмико не припомню ну пусть бует Юмико если её Не Так зовут не бейте тапком) - Она села и начала читать Библию.Юмико:Какая Клевая Вчерниека Прям Просто Шдевер Я УБЬЮ ВСЕХ.сказала Она и мило улыбнулась.Монашка встала со стула и завязала её .Юмико:Что ты творишь.спроисила брюнетка.Монашка:Од­ной Проблемы меньше .сказала Она и продолжыла читать .Рип взглянула на Алукарда ,Но потом отвернулась Что,за странное чувство ноги подкашываются и как будто бабочки в животе Вроде Страшно Вроде я его люблю.подумала голубаглазая.Алукар­д:Не Можешь Сесть поближе а то мне одному (Водку себе в Кровь Подлей Сразу Весло Будет!) скучно .сказал он .Рип:А ...Да Конечно что я могу сделать?.сначала она заикалась Но потом решила держать себя в руках.Пип:У тебя такие мягкие сиськи ,Виктория.как вы поняли Пип успел накидатся и набухатся,Виктория дала ему тумак и добавила:Извращенец­! сказала Она .Рип:Как мне вас развеселить ? спроисила брюнетка.Алукард:Сп­ой Что нибудь .сказал Вампир.Она начала петь Алукард улыбнулся и у него был небольшой румянец на щеках.Уолтер:Улыбае­мся и Машем ,Да Сер? спроисил Он у Интегры.Интегра:Да Улыбаемся и Машем.сказал она куря.Вобщем все были пьяны в стельку кроме Рип,Неко-куна,Викто­рии ,Уолтера,Интегры .Вобщем Всем Спасибо ,за внимание .Всем До Свидание (Простите за маленькую главу вдохновения не хватило на что-то блошее чем есть)
..... огнесручий какаду 11:15:50
Ровно 80 лет назад, 27 сентября 1938 года был арестован Сергей Павлович Королёв — главный создатель ракет в СССР, отправитель Гагарина в космос, человек, запустивший спутник и прочее, и прочее — так писали о Королёве во всех советских учебниках. Правда, советским октябрятам и пионерам не рассказывали о том, что было до этого. А до этого Сергей Палович Королёв по бредовым обвинениям попал в тюрьму НКВД, где его избивали и пытали, а позже попал в один из лагерей Колымы, откуда вообще не должен был вернуться, и вернулся он оттуда только по чистой случайности.

Недавно из лагеря большевиков раздались голоса, что сейчас во что бы то ни стало нужно обязательно искать "отечественных Илонов Масков" — и я думаю, что нужно обязательно напомнить, чем эти поиски закончились в прошлый раз, когда в 1938-м году вдруг обратили внимание на "отeчественного Илона Маска" Сергея Королёва, забрав его в тюрьму НКВД, где на первом же допросе следователь обозвал его "фашистским выблядком".
Сергей Павлович Королёв родился в 1906 году украинском городе Житомире, что находится на 140 километров западнее Киева, а отец Сергея происходил из города Могилёва. Сперва Сергей учился в гимназиях Киева и Одессы, а после октябрьского переворота продолжил образование дома — его родители были учителями. Уже в школьные годы Сергей интересовался авиационной техникой и в 17 лет создал проект безмоторного самолёта. В двадцатые годы Королёв учился в киевском политехническом институте и в московском МВТУ — во время учёбы он спроектировал несколько самолётов и увлёкся идеями ракетостроения.

В начале тридцатых годов Сергей Королёв разработал несколько прототипов ракет, а позже, уже после освобождения из лагерей (о чём будет рассказано ниже), работал в советской оккупационной зоне в Тюрингии, где изучал трофейную немецкую технику — в 1946-м году там для изучения немецких ракет ФАУ-2 был создан целый советско-германский­ институт под названием "Нордхаузен". Там по образцу немецкой ракеты ФАУ-2 была создана первая крупная советская баллистическая ракета Р-1 — по сути, она являлась модификацией немецкой ракеты.

В пятидесятые годы Королёв работал над различными модификациями ракеты Р-1, закончил работу над ракетой Р-5 и начал проектировать межконтинентальную ракету Р-7. Помимо интерпретаций немецких разработок, Королёв ввел также и инновации — создав первые баллистические ракеты на стабильных компонентах топлива. В 1957 году с помощью ракеты Р-7 на орбиту был выведен первый искусственный спутник Земли.

Позже по проектам Сергея Королёва были созданы и другие спутники, а в 1961-м году с помощью корабля "Восток-1" Королёв отправил на околоземную орбиту Юрия Гагарина (впрочем, есть версии, что Гагарин никогда не был в космосе, но это уже другая история).

В общем — Сергей Королёв был личностью весьма талантливой и инновационной, но всего этого могло и не быть. В советских книгах и учебниках об этом не рассказывали — но в конце тридцатых годов Королёв сидел по бредовым сталинским обвинениям в лагере — откуда мог никогда не выйти.

В конце тридцатых годов паранойя великого мелиоратора и языковеда обострилась, и шедшие и так в достаточно быстром темпе аресты и репрессии ещё ускорились — стали хватать всех попавшихся под руки писателей, учёных, политических деятелей и т.д. Всем приписывали бредовые обвинения в "шпионаже" (нередко одновременно на десятки разведок), в участии в "троцкистских организациях", а также в "организации диверсий".

Поводом для обвинения в "шпионаже" мог быть найденный у человека дома словарь иностранных слов, а поводом для обвинения в "троцкистской организации" мог быть телефонный разговор с женой, в котором в негативном ключе упоминается повышение цен на масло. Что касается "диверсий" — то тут было целое непаханное поле для НКВД-шных пинкертонов — от неубранного во дворе снега до сломавшегося в токарном станке резца.

Все эти дела хранятся в архивах НКВД, которые сейчас не спешат открывать — не в последнюю очередь потому, чтобы никто не увидел, какими каракулями и с какими чудовищными грамматическими ошибками они написаны — одно это рассказало бы многое о том, чем на самом деле являлся октябрьский переворот.

В общем, образованные и думающие люди уничтожались, и Сергей Королёв не стал исключением — его арестовали 27 июня 1938 года по обвинению во "вредительстве". То, что Королёв с самого раннего детства увлекался техникой и хотел делать что-то полезное для страны, советских следователей не смутило — туда набирали таких чепиг, что не задавали лишних вопросов.

Чекистские способы допроса не сильно отличались от методов средневековой Инквизиции и описывались одной фразой — "признание — царица доказательств". Уже на второй день посла ареста, 28 июня 1938 года, следователь по фамилии Шестаков обозвал Королёва "фашистским выблядком", после чего его поставили на так называемый "конвейер" — это когда подследственный сутками не пьёт, не ест и не спит, а стоит перед следователями, которые сменяются.

Во время "конвейера" будущего академика избивали резиновыми шлангами, били в пах, плевали ему в лицо. Следователю Шестакову помогал также "подручный" по фамилии Быков. 13 июня сам Сергей Павлович рассказывал об этом в крайне сдержанной форме в письме Сталину — "Шестаков и Быков подвергли меня физическим репрессиям и издевательствам".

Из Королёва пытались выбить признание в том, что он якобы "состоял в боевом составе подпольной вредительской антисоветской организации" — заявление о том, что Королёв в ней якобы "состоял", подписал взятый НКВД ранее главный инженер Лангемак — причём сделал он это после двенадцатидневных пыток, полностью потерявший связь с реальностью и находящийся в состоянии динамического беспамятства.

Королёв держался три месяца — суд состоялся 27 сентября 1938 года, занял 15 минут и приговорил Сергея Павловича Королёва к 10 годам тяжелых лагерных работ. Инженер Лангемак, после пыток оговоривший Королва, был расстрелян в затылок после такого же "суда" в январе 1938 года — его убили в расстрельной камере в Варсонофьевском переулке и похоронили в безымянной могиле на спецобъекте НКВД "Коммунарка" на Калужском шоссе.

Сергея Королёва отправили сидеть на Колыму, прииск Мадьяк — на те самые золотые прииски, которые считались "работой смертников" — оттуда не возвращался практически никто. Совершенно точно, что десятилетний срок, отведённый ему, Королёв бы не выдержал — уже к концу 2-3 года он совсем "доходил", потерял от цинги зубы и почти не выходил на работу.

Находясь в лагере, "фашистский выблядок" Королёв писал письма Сталину, но просил вовсе не о своём освобождении. Сергей Королёв рассказал о том как на Лубянке сфальсифицировали его обвинение, говорил о грядущей войне, просил дать возможность закончить свой ракетоплан, который дал бы военное превосходство над противником. Сергей Павлович тогда ещё не знал, что Сталин, фактически, собственноручно подписал приказ об его аресте, расправляясь со своими параноидальными видениями — "подпольной организацией Москва-центр", в которую якобы входили видные конструкторы и учёные.

В 1940 году Королёва перевели в "шарашку" при тюрьме НКВД — так называемую "шарашку Туполева", где он смог начать какие-то работы, а окончательно родина вспомнила о Королёве только тогда, когда стало необходимо найти кого-то, кто мог бы разобраться в устройстве ракетного двигателя немецкой ракеты ФАУ-2 — чепиги из НКВД оказались на это неспособны.


Что было дальше — вы знаете.

Кстати, до конца дней Сергей Павлович Королёв не мог широко открыть рот — сказывались последствия травм, полученных во время пыток НКВД-шниками, так что вероятнее всего, Сергей Королёв не мог в полной мере насладиться вкусом лучшего в мире советского мороженого...(С)
https://maxim-nm.li­vejournal.com/445499­.html

МНЕ КАЖЕТСЯ ЧТО Я ЭТУ ФАМИЛИЮ В РАССКАЗАХ ВАРЛАМА ШАЛАМОВА ВИДЕЛА!!!!!!!!!ЕБАТ­Ь ОНИ БЕДНЯЖКИ ВСЕ!!!!!САМЫЕ ЛУЧШЫЕ ЛЮДИ В ГУЛАГЕ!!!!!!!!!!!!Ы­ЫЫЫЫЫЫЫЫЫЫ((((((((((­(


Категории: Репрессии геноцыд гулаг